Знаю ржавые трубы я,
понимаю, куда бег чей;
знаю, если слова грубые, --
сейчас же легче.
Если выберу порвотнее
(как серое мыло),
чтобы дур тошнило,
а дуракам было обидно --
было! --
сейчас же я беззаботнее,
и за себя не так стыдно.
Если засадить словами
в одну яму Бога и проститутку,
то пока они в яме --
вздохнешь на минутку.
Всякий раскрытый рот мажь
заношенной сорочкой,
всё, не благословясь, нао́тмашь
бей черной строчкой.
Положим, тут самовраньё:
мышонком сверкнет радость;
строчки -- строчки, не ременьё;
но отдышаться надо ж?
Да! / Так всегда! / скажешь погаже,
погрубее, -- сейчас же
весело, точно выпил пенного...
Но отчего?
Не знаю, отчего. А жалею и его,
его, обыкновенного,
его, таковского,
как все мы, здешние, -- грешного, --
Владимира Маяковского.