Дойти бы только до порога!
Века, века... И нет уж сил.
Вдруг кто-то властно, но не строго
Мой горький путь остановил.
И вижу: дальше нет дороги.
Сверкают белые огни.
Старик, у двери, на пороге
Рукой мне машет: «отдохни!»
Ужели новое томленье?
Опять века, века, века
Здесь, на пороге? С нетерпеньем
Я поглядел на старика
И тотчас начал сказ мой длинный:
Волнуясь, путаясь, спеша,
Твердил и каялся: повинна
Во всем, во всем моя душа!
И нет такого дела злого,
Какого б я не совершил... --
Старик, с усмешкою суровой,
Поток речей моих прервал:
«Не торопись! Кто ни прибудет,
Во всем винит себя тотчас:
Там разберут, мол, и рассудят
И все грехи простят зараз.
Грехов у каждого не мало,
Ты огулом казниться рад...
А разберись-ка сам сначала,
Найди, в чем был -- невиноват.
Подумай, сядь вот здесь, на камне,
Спроси у сердца своего...»
Опять века... Да что века мне!
Не мог придумать ничего.
Мелькают тени прегрешений --
Гордыня, страх, упорство в зле,
Измена... / О, старик! В измене
Я был невинен на земле!
Пусть это мне и не в заслугу,
Но я Любви не предавал.
И Ей -- ни женщине, ни другу --
Я никогда не изменял!
Быть может, надо на пороге
В томленьи ждать еще века --
Лишь об измене нет тревоги,
Лишь от нее душа легка;
К суду готовлюсь -- за другое,
И будь что будет впереди!
Но он, дрожащею рукою,
Дверь отомкнул передо мною:
«Суда не будет. Проходи».