В Японии, под небом раскаленным, Трудился день и ночь в каменоломне Каменотес; он старился в работе, А ни богатств, ни почести, ни славы
Не наживал тяжелыми трудами. И много раз в безмолвном мраке ночи, В часы бессонниц он мечтал о счастье И много раз завидовал богатству,
Когда ему случайно доводилось Кортеж вельможи знатного увидеть. Как он хотел возлечь бы горделиво На затканные золотом носилки,
Под яркий пурпур зонтиков широких! И тайно он молился небесам... И небеса услышали молитву: И раз, уснув простым каменотесом,
Проснулся он властительным царем. Его рабы душистыми вода́ми Опрыскали и легким опахалом С его лица докучных мух согнали
И, возложив на пышные носилки, По городу смиренно понесли. Был душный день. Палило зноем солнце, Деревья никли пыльною листвой;
От каменных строений, как от печки, Тепло струилось; гладь реки зеркальной Расплавленным сверкала серебром; Пыль золотя, слепило очи солнце,
Недвижным блеском в воздухе разлившись. Уже семь суток не было дождя; Уже семь суток солнце так палило! Напрасно царь из звонкого кувшина
Прохладным зельем смачивал гортань; Его рабы напрасно помавали Над головой венчанной веерами Зеленых пальм, -- царя томило солнце
И жгло гортань и ослепляло взор. Он солнцу стал завидовать и думал: «Как хорошо бы на́ небе далеком, В безбрежном море синего эфира
Бросать лучи и быть непобедимым! О небеса, зачем я не светило!» И небеса услышали молитву... И раз, уснув царем под балдахином
Резного ложа, поутру вставал он В мерцании багровом на востоке Средь сонма звезд, бледнеющих пред ним. Он солнцем стал, и от его дыханья
Лилось тепло, лучами исходя; И взор его блистающий и жгучий Проникнул в рощи сквозь густые кедры, Затрепетал на зыби океана
И сжег пески безжизненных пустынь. Он из зерна пшеницы вывел колос, Из желудя -- величественный дуб, Душистым соком брызнул в ананасы
И отвердил кокосовый орех. Но вот однажды воздух, утомившись Тяжелым зноем, стал сбирать от моря И от озер, разлившихся широко,
Прохладный пар, и быстро беглый ветер Сгустил пары в седые облака; И облака сплотились грозно в тучи, Диск солнечный скрывая от людей.
И не могло пробить лучами солнце Воздушную броню тяжелой тучи И с горькою воскликнуло досадой: «Бессильно я пред тучею бродячей!
О небеса, зачем я только солнце, -- Не лучше ль быть властительницей-тучей!» И небеса услышали молитву... И раз, зашедши алою зарею,
Наутро солнце разлилося в тучу. Как черное руно овцы гигантской, Седая туча двигалась по небу И ткала тени в воздухе сгущенном,
И двигала сердито главы пальм. И вот она нахмурилась ужасней: В ее волнистых змеевидных складках Сверкнул язык мигающей стрелы, --
Так блещет взор из-под ресницы грозной... И грянул гром, и звучно град запрядал, Клоня колосья рисовых полей. Взметнулась пыль по вспыхнувшей пустыне,
Надулися зоба челнов крылатых, Запенилися воды океана; И стаей львов серебряных с рычаньем Они ползли к задумчивой скале,
Которая спокойно возвышалась У берегов разъя́ренного моря, Как бы смеясь над бешенством волны. И вспыхнула суровее стихия,
Увидя мир скалы непобедимый, И, как котел, огнями разогретый, Метнулись волны злые океана И на скалу с размаху набежали,
Но не могли слизнуть они скалу. И, в бешенстве раскатываясь громом, Сказала туча в зависти дрожащей: «О небеса! зачем я не скала!»
И небеса услышали молитву... Медлительно умчавшаяся туча Проснулася гранитною скалою. И вот скала, в оцепененьи смутном
Вперивши взор на землю и на небо, Заметила, что у ее подножья И день и ночь какое-то созданье, Едва-едва заметное вершине,
Стучит тяжелым молотом, как будто Добиться слова хочет у гранита. И чувствует скала, что с каждым годом Она худеет, что гранит подножья
Болит от ран, что с каждым днем слышнее И тяжелей удары молотка. И думает скала в оцепененьи: «О небеса, зачем я прозябаю!
И, чувствуя у ног своих тяжелых Ужасного врага, я не могу Ему ответить местью роковою! Меня не в силах сокрушить прибой;
Могучих волн не в силах уязвить Живучие и злые крокодилы, Лизавшие гранит моей подошвы; И коршуны, воздушные тираны,
Не в силах грудь мне расклевать, а это Ничтожное и злое существо Меня с годами силится разрушить... О небеса, зачем я не оно!»
И небеса услышали молитву... Проснулася скала -- каменотесом В убогом шалаше на жестком ложе. Лучи зари приветно проникали
Сквозь желтую солому ветхой кровли, И вспомнил всё седой каменотес. Он вспомнил дни, когда он, недовольный, Завидовал могуществу и славе.
Как был царем, и тучею, и солнцем, Как, наконец, дремал скалой недвижной И как опять он стал каменотесом. И, вспомнив всё, он труд благословил;
И, молот взяв в мозолистые руки, Промолвил он с задумчивой улыбкой: «У каждого могущество свое!»
Cookies on Poetry Cove