Раз у одних моих знакомых В опасности был целый дом их: Огромнейшие стаи развелись, И преогромных, крыс,
Таких, что кошкам не спускали И кошек за хвосты -- на смех -- не раз кусали. Беда! К съестному прогрызут, не спрячешь никуда.
Да уж пускай к съестному, А то -- к иному! Чуть напомаженные жирно волоса... Вон -- где у барышни коса?
Они отъели! В самом деле. Тогда, взбесившись, мать, отец Купили наконец
Кота, да уж такого -- Большого, злого, И отдали сей час На целый дом приказ,
Чтоб ни крохи коту съестного не давали, Отнюдь не баловали. Вот мера умная заметно впрок идет. И кот
День ото дня, глядят, становится жирнее, Да и съестное всё целее, Да и в подполице смирнее. И слава разошлась в народ:
Печатают об Ваське все газеты И продают его портреты, Становятся во фронт солдаты и кадеты, И дамские к нему направлены лорнеты,
И наконец поэты Шлют сонеты. Меж тем со славою кот Васька год, другой Ест провиант всё только свой.
А если при столах чуть просьбу промяучит, Одно только всегда получит: Брыс! Ешь крыс!
А крыс уж стало, И от него же, в доме мало. А что осталося, то сделалось умней, И Ваське стало голодней.
Уж он мяучит чаще. Ответ не слаще. Вот Ваське старость подошла, И крыса не одна уж из когтей ушла...
Он походя «мяу!» невольно повторяет, Всё ничего не получает. И вот честнейший в мире кот, Увидевши, что честью не берет,
Как он усердно ни мяучит (Какая честь, коль голод мучит!), Кой-что у повара стянул И, услыхав, как тот ругнул
По-старому, хватясь пропажи, крысу, А на него, на кису, Нет подозрения, -- вот он на счет чужой, Что день, То утолит нечисто голод свой.
И вскоре по привычке Он в клетку к барской птичке Меж проволочек лапу запустил, За крылышко одним уж ногтем зацепил,
Пока та билась. Но так случилось, Что тут зараз И клетка сорвалась,
И в комнату вошли и двери затворили. Взглянув на встрепанную птичку, возопили. Хоть кот шмыгнул Под стул,
Хоть в темный угол, -- но блестели И прямо привели с грозой идущих к цели ' И сами -- некогда мышиная гроза -- С отливом золотым зеленые глаза.
Все прямо на кота кричат: «Убить злодея! Убить тирански, не жалея! Ворам в урок!» Велели повару сейчас принесть мешок,
Кота за шиворот схватили,-- Хоть натопорщился, урчал, но усадили... И вот Несчастный кот
Завязан. Кто чем попало бил нещадно по мешку -- И после брошен был в реку. За дело и наказан.
Есть часто, говорят, пресытые места: Хоть жалованье там и мало значит, Так, совесть в ком чиста, На этом месте, верно, плачет.
Коль приношениями он, Какие ввел уже в закон Его предместник-прижимало, И не побрезгует сначала,
Так будет еще бога он за место прославлять! Но если вновь еще не станет прижимать, Так будет у него дохода Всё меньше, меньше год от года.
Конечно, с этим честь растет, И взятки вкруг него, как мыши, Скребут законы тише (А от чего же и доход?),
Но скоро он зато до своего дойдет -- До маленького жалованья только. Тогда изволь-ко, Коль свыше жданных нет наград,
Коль штатное и одному не сыто, А тут еще, глядишь, супруга плодовита! Пособия хоть сам проси стократ, То, может, вслух не скажут,
Но миною ему покажут: Брыс! Ешь крыс! Вот всё и награжденье.
Дай бог ему терпенье, Чтоб не окончил он потом Моим котом.
Cookies on Poetry Cove