В глубокой древности один законодатель И, как велось, богам приятель, С одним из них в радушный час Сидевши глаз на глаз,
Был удостоен откровенья И наставленья, Как сделать счастливым народ. Конечно, первое условье
Для счастия -- здоровье. Вот он для улучшения своих людских пород Постановил в закон: чуть где родись урод Иль хворенький иной, иль просто недоношен,
Дитя быть должен в море брошен; А если быть кому по правилам в живых, -- Чтобы ни пятнышка на них, Ни бородавочки нигде не оставалось,
Сейчас чтобы срезалось Иль выжигалось. Устроен на скале Тарпейской комитет. Набрали членов добрых, честных,
Умом, ученостью известных, Хирургов цвет. И в этом комитете Осматривались все и подчищались дети.
Проходит двадцать, тридцать лет, Вот новое уже явилось поколенье, Но вовсе не видать в породе улучшенья. Уродов не перевелось.
Знать, члены матерей щадили. В делах политики в расчет не брать же слез, И добрых членов заменили Другими, покрутей;
Но улучшение людей Вперед у них, глядят, всё мало подается. Не действует на членов ни арест, Ни крест;
Смени иного -- он смеется И очень, очень рад: В другое место заберется, -- Везде, где ни служи, -- везде жирней оклад,
Чем в членах комитета. Смекнувши это, Сейчас Оклады увеличили для членов во сто раз,
И место сделалось первейшим в государстве, Но улучшилась ли людей порода в царстве? Член, точно, местом дорожит, Поэтому от всякой малости дрожит
И, несмотря на материно горе, Ребенка всякого почти кидает в море. Оно спокойней и верней -- Дитя отпето
И нет вперед ответа. А если жить и даст по доброте своей, То с пятнышками у детей Обрезав и кругом с запасом,
Без носа часом Их пустит в свет иль без ушей И изо всякого обделает урода. А вместе с тем
Всё прекращалось, и наконец совсем С земли исчезла вся порода. Остались члены для развода. И слышал я вчера:
Потомки их весьма способны в цензора.
Cookies on Poetry Cove