«Засни, засни... -- весь день докучно, Однообразно, однозвучно Звенят и стонут бубенцы.-- Засни, о странник наш печальный,
Засни в степи многострадальной, Где спят бездольные слепцы». «Засни, засни, -- мне шепчут травы, -- Людские козни так лукавы,
Ты так измучен весь борьбой. Сон принесет тебе забвенье И неземное примиренье С людьми, и с жизнью, и с судьбой».
И теплый ветер, пролетая Над тощей нивой и склоняя Ее колосья до земли, Вздыхает тихо и глубоко:
«Засни, засни здесь одиноко И зову сердца не внемли». Я и сплю и не сплю... Чьи-то стоны ловлю.
Динь-динь-дон, динь-динь-дон... Колокольчика звон Мне уснуть не дает, -- Он гудит, он поет:
«Я -- страдальческий стон Из глухих деревень, Я несусь ночь и день От голодных, больных,
И уснувших бужу, И везде нахожу Эхо горестей их». Вздрогнул я... Но вокруг та же степь, небосклон,
И всё так же гудит колокольчика звон... Тихий вечер идет... Дремлют нивы в тени: «О, усни, бедный путник, усни...» Я и сплю и не сплю...
Чьи-то вздохи ловлю: Вздохи давят мне грудь, Не дают отдохнуть. Шепчет кто-то родной;
«Я не ветер степной. Я от муки иссох. Я -- страдальческий вздох Истомленных сердец.
О, внемли мне, певец! Всюду, всюду вокруг, Как зловещий недуг, Голод крылья простер
И, как хищник, как вор, Всё украл, всё унес, Кроме горя и слез». И опять вздрогнул я... Но вокруг -- тишина..
В небе острым серпом засияла луна... Светят звезды... Всё спит в утомленной степи. Ветер шепчет: «О странник мой, спи». Я и сплю и не сплю...
Чей-то голос ловлю, Голос грозный, как бич, Как воинственный клич: Мысль бессонная мне
Говорит в тишине: «Я, как совесть, сильна, Я, как буря, вольна, Я -- сияние дня,
Нет цепей для меня, Я повсюду парю, Со звездой говорю, Я, как море, чутка
И, как скорбь, глубока... Все, что видела я, не забуду. За тобой понесу я повсюду Этих мук безнадежных хаос,
Эту мрачную тьму без рассвета, Этот вечный призыв без ответа, Это море кипящее слез. От тебя отниму я забвенье,
Отравлю я твое наслажденье... Ты к устам ли влюбленным прильнешь -- Пред тобою я, бледная, встану И раскрою кровавую рану,
И любовь оттолкнешь ты, как ложь. И одна за другой со слезами, Как туман на заре, пред глазами Тени женщин вдали проплывут:
Как их щеки землисты и впалы! Как их взоры мрачны и усталы! Как измучил их голод и труд! Видишь -- мать, и ребенок голодный
Тянет грудь ее с мукой бесплодной... О, как ей его жизнь дорога! Но дитя не спасти ей любовью! Уж из десен, сочащихся кровью,
На него дышит смертью цинга. А когда ты к губам воспаленным Поднесешь свой бокал с опененным, Резво мечущим искры вином --
Я явлюсь к тебе в образе новом И напомню виденьем суровым Погребенное в сердце твоем: Степь глухая... бураны... сугробы...
Среди них, как забытые гробы,-- Села... Черные избы без крыш... Дым из труб закоптелых не вьется. «Хлеба! Хлеба!» -- как вопль, раздается,
Но зерна не отыщет и мышь. Там живут безнадежно и глухо Твои братья по крови и духу, Тот великий смиреньем народ,
Кто бросает для нас свои зерна, Сам же, темный, голодный, покорно Вечный крест свой до гроба несет. Ты увидишь его пред собою,
Истомленного грозной судьбою, И пронзит тебе душу печаль, Нервно дрогнет рука и уронит * Свой бокал, и, как сердце, застонет,
Разбиваяся об пол, хрусталь». Я проснулся. Теперь уже мне не уснуть. Предо мной и за мной -- опечаленный путь. На безмолвной степи мутный сумрак лежит.
Над равниной степной звездный полог дрожит. Бубенцы, как во сне, говорят, говорят, Точно сердцу о чем-то напомнить хотят... Сердце ноет в груди... Сердце стонет в ответ...
Нет покоя ему и забвения нет! Бубенцы всё звенят: «Не уснуть... не уснуть...» Предо мной и за мной -- опечаленный путь.
Cookies on Poetry Cove