Толпа любовь мою винит, И между тем она согласна, Что мной избранная прекрасна. О чем же буйная шумит?
Ужели чувство -- преступленье? Ужели должен я просить, Как подаянья, позволенья И ненавидеть, и любить?
«Она твоею быть не может!» Я знаю сам и не хочу Покой души ее тревожить, И чувство в сердце заключу.
Сдержу желаний пылких волю, Мятежный жар сомну в крови, Но и в забвенье не позволю Прорваться слову о любви.
И не узнает, не услышит Она о тайне от меня -- Что ею только сердце дышит, Что ею только мил свет дня.
Но для чего же мне неволить Влеченье чистое мое И молчаливо не позволить Мне любоваться на нее?
Но для чего же мне украдкой Волшебных взглядов не ловить, Не услаждаться речью сладкой, Дыханья уст ее не пить?..
О, сколько раз в толпе бесстрастной, Томимый жаждой красоты, Я. не сводил очей с прекрасной, Лелея светлые мечты!
Сдержав тревожное дыханье, Забыв себя, забыв людей, Я погружался в созерцанье Любви возвышенной моей.
Минуты чудные! Казалось, Перед возвышенной душой Мне небо света открывалось С своею вечной красотой.
О, только лишь художник-гений, Ловя чудесный идеал, В часы божественных видений Подобный образ создавал!
И помню я: как тополь стройный, Во цвете лет, облечена Красой и гордой, и спокойной, Стояла царственно она.
Волнисто-чудной диадимой, В гирлянде жемчуга и роз, Вился изгиб неуловимый Благоухающих волос.
Сияло мыслию высокой Ее лилейное чело, И все лицо, как день Востока, И ясно было, и светло.
Во влаге блещущей эмали, Под дымкой шелковых ресниц, Глаза пленительно сияли Красою северных зарниц.
И переменно отражались На них мечты живой игрой: То блеском полдня разгорались, То в сумрак ночи погружались,
Блистая звездною слезой. А эти розы щек живые! А эти -- прелесть, красота, Любви созданье -- огневые,
Нектарно-влажные уста! Могучей силы чарованья На них положена печать, И может их одно лобзанье
И вдунуть жизнь, и жизнь отнять. А плеч роскошные разбеги В сиянье млечной белизны! А груди пышной, полной неги,
Две чародейские волны! В них жизнь всю полноту излила, А прелесть формы обвела... А страсти пламенная сила
Их горделиво подняла... Все, все в ней было обольщенье, И мне казалось, что она Олимпа древнего явленье,
Героподобная жена!
Cookies on Poetry Cove