На полпути моей земной дороги Забрел я в лес и заблудился в нем. Лес был глубок; звериные берлоги Окрест меня зияли. В лесе том
То тигр мелькал, то пантер полосатый, То змей у ног, шипя, вился кольцом. Душа моя была печалью сжата; Я трепетал. Но вот передо мной
Явился муж, в очах с любовью брата, И мне сказал: «В вожатого судьбой Я дан тебе! Без страха, без усилий Я в черный ад готов идти с тобой».
Слова его дышали слаще лилий И вешних роз; но я ему в ответ: «Скажи, кто ты?..» Он отвечал: «Вергилий». А я ему: «Так это ты, поэт,
Пленительный, живой и сладкогласный! Ты, в коем я, от юношеских лет, Нашел родник поэзии прекрасной! Учитель мой, подумай, у меня
Довольно ль сил на этот путь опасный?» Он мне: «Иди! Душевного огня Не трать в пылу минутного сомненья». И я пошел… Уже светило дня
Потухнуло. В тумане отдаленья Тропа едва виднелась между скал... Но наконец вот -- адские владенья. На воротах Егова начертал:
«Через меня проходят в ту долину, Где вечный плач и скрежет. Кто упал Единожды в греховную пучину, Тот не живи надеждой! Впереди
Он встретит зло, стенанья и кручину». Почувствовал я страх в моей груди -- И говорю: «Мне страшно здесь, учитель». А он в ответ: «Мужайся и иди...»
И мы вошли в подземную обитель. Вокруг меня раздался вопль и стон, И треск, и шум, и говор-оглушитель... Я обомлел... «Куда я занесен? --
Подумал я.-- Не сон ли это черный?» Вергилий мне: «Нет, это, Дант, не сон! Здесь черный ад. Сонм грешных непокорный, Как облако, летит перед тобой,
В обители мучения просторной...» А я ему: «За что, учитель мой, Они в аду?» -- «За то, что в жизни мало Они пеклись о жизни неземной.
В них ветлых чувств и мыслей доставало, Чтоб проникать в надзвездные края; Но воля в них от лености дремала… В обители загробной бытия
От них и бог и демон отступился; Они ничьи теперь, их жизнь теперь ничья…» Я замолчал -- и далее пустился, А между тем бесчисленной толпой
Сонм грешников вокруг меня носился, За ним вослед летел тяжелый рой Шмелей и ос -- они вонзили жало В лицо и грудь несчастных. Кровь рекой,
С слезами их смешавшись, упадала На жаркий прах, а гадины земли И кровь, и пот, и слезы их глотали… Мы В сторону от грешных отошли
И с тайною сердечною тоскою Пустились в путь -- и к берегу пришли, Склоненному над сон ною рекою, Тут встретил нас полуразбитый челн,
И в нем старик с сребристой бородою. Сей старец был бесчувственный Харон, Всех грешников на злую казнь везущий; Вглядясь в меня, ко мне промолвил он:
«Зачем ты здесь, в несущем царств -- сущий? В моей ладье тебе приюта нет: С усопшими не должен быть живущий!» Вергилий же на то ему в ответ:
«Мы с ним идем по тайной воле бога! Свершай его божественный завет!» Харон умолк. Мы сели в челн убогий. И поплыли. Еще с златых небес
Лились огонь и пурпур. Кормчий строгий Причалил. Вот мы вышли в темный лес. Ах, что за лес! Он весь сплелся корнями, И черен был, как уголь, лист древес.
В нем цвет не цвел. Колючими шипами Росла трава. Не воздух -- смрадный яд Точил окрест и помавал ветвями...
Cookies on Poetry Cove