В весеннюю пору дорогой большой Солдатик поспешно шагает, Пред ним, на пригорке, в ограде простой Храм божий крестами блистает.
Он входит в село; у ворот мужичок Стоит, ему кланяясь низко: -- Здорово, служивый! Небось, землячок, Итти-то осталось не близко?
Небось, притомился? Присядь-ка со мной Вот здесь, на завалинку, что ли? Не то войди в избу, отведай, родной, Ты нашего хлеба и соли.
-- За хлеб-соль спасибо! Дай лучше кваску Попить иль водицы холодной, -- Промолвил солдат и присел к уголку, Снимая с плеч ранец походный.
Мужик принес квасу и встал в стороне, Спросивши пытливо солдата: -- Скажи же, родимый, в какой стороне Стояли за нашего брата?
-- На турку ходили, -- солдат отвечал. -- Так вот как?! и с туркой сражался, Немало, небось, их и сам пострелял? Вот страху-то, чай, понабрался,
Когда над тобою то пуля, то вдруг Обдаст тебя этак картечью? В груди-то, небось, занимается дух За всякую жизнь человечью?
-- Да, страшно бывает, но только впервой, Потом ничего, -- обойдется. Лишь слышишь оружия звон и пальбой Как воздух кругом обдается;
А стоны людские, увечных в крови Не слышит солдатское ухо, И в сердце в ту пору нет места любви, Оно безучастно и глухо.
На то и солдат, чтоб себя не щадить И в руки живым не отдаться: Прикажет начальство, примерно, палить -- Пали, и нельзя отказаться-.
Не то тебя, братец, сейчас самого На месте приколют штыками. Так лучше врага хоть убить одного Иль лечь пораженным врагами.
Зато и награда бывает тебе, Когда ты отчаянно бьешься, И, если угодно счастливой судьбе, В деревню с медалью вернешься.
Я помню, когда мы Дунай перешли И как приближалися к Плевне, То наш батальон отдохнуть привели К богатой турецкой деревне.
И только что стали мы, братец, входить, Как взвизгнули пули над нами, Зато и пришлось нам ее запалить, А жителей встретить штыками.
Один мой земляк в эту пору упал, Свинцового пулей пробитый, А рядом с ним турок над сыном стонал, Горячею кровью облитый,
Да малые дети своих матерей Средь груды развалин искали. Признаться, мы этих забытых детей Немало в ту пору забрали.
И был у нас, братец ты мой, енерал, Все знали его, как «ероя», Он часто, бывало, малюток спасал Средь самого жаркого боя...
Однажды мы брали какой-то редут, Вдруг мальчик меж нами явился, И наш енерал в эту пору, как тут, На белом коне очутился;
Велел он малютку тогда же мне взять И вынесть из поля сраженья... Ребенок лопочет, да только понять Его я не мог выраженья,
То жалобно будто кого-то зовет И черной головкой мотает, То так-то ли горько, пострел, заревет, Что просто за душу хватает.
И что же ведь, братец мой, после привык К полку и к его офицерам, И, славит природный, наш русский язык Он понял отличным манером.
Рассказывать стал о деревне своей, И как его мать потеряла, Когда она, в страхе, от русских людей С ним вместе куда-то бежала,
Как долго турчонок был жизни не рад, Когда одинокий скитался, Пока не наткнулся на русский отряд И «сыном полка» не остался...
Окончилась с туркой война, енерал Взял в Питер с собой и турчонка, И там, слышь, его, говорят, воспитал Заместо родного барчонка.
Однако же полно мне лясы точить, Не время ль и в путь отправляться? На срок отпустили, так надо спешить Скорее с семьей повидаться.
Чай, ждет не дождется родимая мать, Отец и жена молодая. -- И снова пошел наш служивый шагать В сторонку знакомого края.
Cookies on Poetry Cove