Какой-то добрый человек,
Не чувствуя к чинам охоты,
Не зная страха, ни заботы,
Без скуки провождал свой век
С Плутархом, с лирой
И Пленирой,
Не знаю точно где, а только не у нас.
Однажды под вечер, как солнца луч погас
И мать качать дитя уже переставала,
Нечаянно к нему Фортуна в дом попала
И в двери ну стучать!
«Кто там?» -- Пустынник окликает.
«Я! я!» -- «Да кто, могу ли знать?»
-- «Я! та, которая тебе повелевает
Скорее отпереть». -- «Пустое!» -- он сказал
И замолчал.
«Ото́прешь ли? -- еще Фортуна закричала. --
Я ввек ни от кого отказа не слыхала;
Пусти Фортуну ты со свитою к себе,
С Богатством, Знатью и Чинами...
Теперь известна ль я тебе?»
-- «По слуху... но куда мне с вами?
Поди в другой ты дом,
А мне не поместить, ей-ей! такой содом».
-- «Невежа! да пусти меня хоть с половиной,
Хоть с третью, слышишь ли?.. Ах! сжалься над судьбиной
Великолепия... оно уж чуть дышит,
Над гордой Знатностью, которая дрожит
И, стоя у порога, мерзнет;
Тронись хоть Славою, мой миленький дружок!
Еще минута, всё исчезнет!..
Упрямый, дай хотя Желанью уголок!»
-- «Да отвяжися ты, лихая пустомеля! --
Пустынник ей сказал. -- Ну, право, не могу.
Смотри: одна и есть постеля,
И ту я для себя с Пленирой берегу».