Наследники

Не доведи бог быть богатым и бесчадным. Трудиться и копить -- кому ж? Злодеям жадным, Которы, всякий час вертясь передо мной, Ласкают, а в уме: «Сошли бог за душой!»

Не дай судьба мне ждать и знатного наследства, Коль нет к снисканию его другого средства, Кроме коварства лишь и подлости души; А честностью... О ней в стихах лишь ты пиши.

Иной, забыв родных и -- сладость сердца -- дружбу, Презрев сыновий долг к отечеству и службу, И даже собственность -- всё кинул, десять лет Бессменно бабушку, как ворон, стережет,

Ни шагу от нее, и должен беспрестанно Читать в ее глазах, стараться несказанно Ни правдою, ничем ее не разъярить; Миролюбиво да всечасно говорить,

Грустить, вздыхать, не поднимая взора; Смеяться? -- Хохотать, надсевшись до умора; Браниться ль? Поощрять того, сего чернить, Бояться, как дитя, безделицы купить,

Коптеть в конуре и, что мне всего тяжеле, Не сметь и пролежать час лишний на постеле, Таскаться до зари, бродить туда-сюда, Лишь только б думали: «Он в деле завсегда...»

Бывает ли хоть в ночь страдалец наш в покое? Никак! Он мучится тогда ужасней втрое Меж тем как нищему пресладкий снится сон; Змеяд до полночи часов считает звон

И думает: «Стара, того гляди, споткнется, А о дарительной поднесь не заикнется. Что, если б как-нибудь об этом намекнуть?.. Но прежде надобно Пиявкина спихнуть

И тех других еще пооттереть немного -- По правде и грешно... Но если брать так строго, Так никому и ввек богатым не бывать! И для чего ж бы мне в неволе умирать?

И так уж я -- мои еще не стары лета, -- А будто выходец стал из другого света: -- Иссохнул, скорчился, истаял, помертвел... Но как же бы начать, чтоб кто не усмотрел

Моих намерений,-- подъеду к Пустомеле, Настрою, оНпадет так и достигну цели. Мне гадко далее его изображать. Возьмем Глупона: тот изволит поживать

На счет наследия, достать которо льстится... Не знаю, как сказать, боясь проговориться, -- Но от кого б ни шло, не в этом дело мне -- Изволит поживать в веселой стороне,

В столичном городе с своею Мессалиной, Любуясь щегольской каретой и скотиной, Котора блеск его достоинствам дает, Когда по городу гулять его везет;

Любуясь и женой?.. Ну, это неизвестно; По крайней мере он живет с женою честно И с другом, а притом еще и не с одним; Нет, в этом совестлив и не мешает им --

Супруге и друзьям -- друг другом любоваться; Не спорю, иногда и грустно, может статься, Случится, и вздохнет... но взглянет на чепрак, На деньги, на сервиз -- и ублажит свой брак!

Он с каждой почтою наемною рукою Известьем льстит того, кто благ его виною, Что он со всем двором вступил в коротку связь; Что даже дружеством почтил его и князь;

Что в первый праздник он и сам придворным будет А там, повременя, просить уж не забудет И губернаторства; но что он между тем Весьма заботится, как год прожить и чем;

Держать большой расход обязан поневоле: Знакомей стал двору, визитов стало боле; Всегда открытый стол, гуляньи, бал, игра, И знатность, знатность вся не едет со двора.

Благотворитель тем как человек доволен, Шлет денег, между тем, вдруг сделавшися болен, К ним пишет, молит их: «Оставьте всё, друзья! Спешите вы ко мне: уже при смерти я;

Обрадуйте своим свиданием сердечно... Чин встретится. Отца ж... отца теряют вечно!» Молчи, природа, ты! Вини сама себя, Почто рождаются уроды от тебя,

Которы ни тебя, ни чести не внимают И тверды как металл, который обожают. Но что! Куда еще занес меня мой дар? Какой в моих глазах мечтается угар?

Кто это, чуть сидит, держа бокал рукою, Другой же, обоймя всеобщу Антихлою И ногу протянув между ярыг, кричит: «Ва! Бей еще пять сот! Плачу иль буду квит!

Надейся, Вислоух, на стариков остаток! Авось когда умрет: ведь смерть не любит взяток!» Вот часто каковых рок в ярости своей В наследники дает ехидн, а не людей!

Представим же теперь другую мы картину: Их благодетеля печальную кончину. Но где мне красок взять столь ярких и живых? Кто верную даст кисть?.. О вы, Перуны злые!

Гораций! -- нет, ты слаб, -- я шпынство презираю; Тебя, о Ювенал, на помощь призываю! Тебя, которого от каждыя черты Порок бледнел, своей пугаясь срамоты!

Дай опытам моим и вид и цвет привычный, Приди и сам ты правь рукою не навычной! Я вижу мочну смерть с природою в борьбе! Предмет же их уже не мыслит о себе:

Всё отдал, разделил, расстался с суетою И ждет последнего росстания... с душою; Уже томится он -- где неутешный друг? Рыдающая дочь? Родные! Станьте ж вкруг,

Воздайте током слез священну, должну жертву Благотворителю, отцу, почти уж мертву!.. Но им не до того: пусть плачет верный раб! Герой не должен быть толико сердцем слаб:

Он с смелостью берет дрожащу, хладну руку -- Какую чувствовать безгласный должен муку! -- «Отец наш! -- говорит, вложа в нее перо. -- Вот письменный приказ в контору на сребро,

Пожалованно мне, нельзя ль... -- перо упало.-- Увы! -- Кащей вскричал. -- Надежды нет нимало!» -- И бросился врачей отчаянных просить, Чтоб шпанским пластырем в нем силу возбудить.

Другой же ползает, ключи у всех сбирает И лишнее в глазах из спальны выбирает. Тот в сенях сторожит, чтоб кто чего не сбрил; Тот прячет сундучок, который утащил;

А этот на него сквозь щелку смотрит в двери -- Вот люди! Могут ли бесчувственней быть звери? Такая-то всегда бесчадных крезов часть! Живешь не для себя, не пьешь, не ешь ты всласть,

Трудишься -- для кого ж? -- для подлецов коварных И сверх того еще едва ли благодарных! Стыди ж, сатира, их! рази своим бичом! Карай их! Но к чему? Какая польза в том?

Ужель глас истины не тот же, что природы? Ужель бессовестны, бездушные уроды, Как будто от судьи, смятутся от певцов? «Все эти господа похожи на глупцов,

Не знающих в делах проворства, ни расчета, -- Так судит их собор. -- Весь дар их и охота Лишь только, чтоб стишки бездельные марать, Да ведь и те они изволят выбирать

Из Сумарокова, какого уж другова И в целом свете нет!» -- и тот... уже ни слова; Оставь, сатира, их. Пусть самый тот металл, Которого из них всяк сердцем обожал,

Пусть он же самый их теперь и наказует: Пускай и день и ночь их черну кровь волнует Всеалчной зависти и лихоимства яд; Пускай над прахом их отца они едят

Друг друга и грызут, подьячих лижут руки И, наконец, средь тяжб, забот, всечасной муки Дотянут гнусну жизнь -- коль жизнью льзя назвать; Невежеством, алчбой, геенною дышать.