Ни злато, ни чины ко счастью не ведут: Что в них, когда со мной заботы век живут? Когда дух зависти, несчастным овладея, Терзает грудь его, как вран у Промефея?
Ах, это сущий ад! Где ж счастье наконец? В укромной хижине: живущий в ней мудрец Укрыт от гроз и бурь, спокоен, духом волен, Не алча лишнего, и тем, что есть, доволен;
Захочет ли за луг, за тень своих лесов Тень только счастия купить временщиков? Нет! суетный их блеск его не обольщает: Он ясно на челе страдальцев сих читает,
Что даром не дает фортуна ничего. Придет ли к цели он теченья своего, Смерть в ужас и тоску души его не вводит: То солнце после дня прекрасного заходит.
Примером в этом нам послужит Филемон. С Бавкидой с юных лет соединился он; Ни время, ни Гимен любви их не гасили: Четыредесять жатв вдвоем они ходили
За всем в своем быту, без помощи других. Всё старится; остыл любовный жар и в них -- Однако в нежности любовь не ослабела И в чувствах дружества продлить себе умела.
Но добрых много ли? Разврат их земляков Подвигнул наконец на гнев царя богов: Юпитер сходит к ним с своим крылатым сыном -- Не с громом, не в лучах, а так, простолюдином,
Под видом странника, -- и что ж? Везде отказ, Везде им говорят: «Нам тесно и без вас, Ступайте далее!» Отринутые боги Пошли уже назад, как влеве от дороги,
Над светлым ручейком, орешника в тени, Узрели хижину смиренную они И повернули к ней. Меркурий постучался. В минуту на крыльце хозяин показался.
«Добро пожаловать! -- сказал им Филемон.-- Вы утрудилися, дорожным нужен сон -- Ночуйте у меня, повечеряя с нами; Спознайтесь с нашими домашними богами:
Они скудельные, но к смертному добры. У предков был и сам Юпитер из коры, Но менее ль за то они в приволье жили? Увы! теперь его из золота мы слили,
А он уже не так доступен стал для нас! Бавкида! там вода; согрей ее тотчас; Поставим хлеб и соль; мы скудны, но усердны; Дай всё, что боги нам послали милосердны!»
Бавкида хворосту сухого набрала, Потом погасший огнь в горнушке разгребла И силится раздуть. Вода уже вскипает; Хозяин путников усталых обмывает,
Прося за медленность его не осудить; А чтоб до ужина им время сократить, Заводит с ними речь, не о любимцах счастья, Не о влиянии и блеске самовластья,
Но лишь о том, что есть невинного в полях, Что есть полезного и лучшего в садах. Бавкида между тем трапезой поспешает, Стол ветхий черепком сосуда подпирает,
Раскидывает плат, кидает горсть цветов И ставит хлеб, млеко и несколько плодов; Потом худой ковер, который сберегала На случай праздников, по ложу разостлала
И просит на него возлечь своих гостей. Уже они, среди приветливых речей, За вечерей вином усталость подкрепляют; Но сколько ни пиют, вина не убавляют.
Бавкида, Филемон недвижимы стоят, Со изумленьем друг на друга мещут взгляд, И оба с трепетом пред путниками пали. По чудодействию легко они познали
Того, кто вздымет бровь и зыблет свод небес! «О боже! -- Филемон дрожащий глас вознес. -- Прости невольного минуту заблужденья! И мог ли смертный ждать такого посещенья?
О гость божественный! где взять нам фимиам? Прилична ль наша снедь, толь скудная, богам? Но чем и самый царь их угостит достойно? Простым усердием: вот всё, что нам пристойно!
Пусть море и земля им пиршество дадут: Всесильные ему дар сердца предпочтут». Бавкида с речью сей беседу оставляет И входит в огород; там перепел гуляет,
Которого сама взлелеяла она; Признанием к богам и верою полна, Уже она его во снедь для них готовит; Уже дрожащими руками птичку ловит,
Но птичка от нее ушла к стопам богов, И милосердый Дий невинной дал покров. Меж тем вечерня тень с гор пала на долины. «Чета! иди за мной, -- сказал отец судьбины. --
Сейчас свершится суд: на родину твою Весь гнева моего фиал я пролию И смерти всё предам! пусть злые погибают: Ни хижин, ни сердец они не отверзают».
Бессмертный рек и, горд, к хребту направил путь; И ветр, предвестник бурь, ужасно начал дуть. Бавкида, Филемон, на посох опираясь, Под тяжкой древностью трясясь и задыхаясь,
Едва-едва идут; но с помощью богов И страха взобрались на ближний из хребтов. Вдруг сонмы грозных туч под ними разразились И с шумом реки вод губительных пустились,
Вал гонит вал и мчит всё, что ни попадет: Скот, кущи и людей... исчезли, следа нет. Бавкида родине вздох сердца посвящает И взором, полным слез, у бога вопрошает:
«Пусть люди... но почто животных он казнит?» Но чудо новое внезапу их разит: Явился пышный храм, где куща их стояла; Обмазка -- мрамором, солома златом стала,
И тяжкие столпы по всем ее бокам В минуту вознесли главы ко облакам! Внутрь храма был везде представлен на порфире. В страх будущим векам, сей дивный случай в мире --
Невидимо ваял всё это божий перст. Супруги мнят, что им Олимп уже отверст: В смятеньи, вне себя, на всё кругом взирают. «Бог, велий в благости! -- потом они вещают. --
Мы видим храм; но кто служители ему? Кто будет возносить к престолу твоему Молитвы путников? О, если бы мы оба Могли сподобиться в сем званьи быть до гроба!
О, если бы при том и гений смерти нас Коснулся обоих в один и тот же час, Чтоб мы друг по друге тоски не испытали!» -- «Да будет так, -- сказал им бог, -- как вы желали!»
И было так. Теперь дерзну ль поведать вам О том, чему едва могу поверить сам? В день некий путники в ограде сей божницы С благоговением стояли вкруг двоицы
И слушали ее о бывших чудесах. «Издревле, -- Филемон вещал им, -- в сих местах Была весь грешников, жилище нечестивых; Но Дий не потерпел сих извергов кичливых:
Он рек, настал потоп и всех их потребил. Остались только мы -- так бог благоволил!» Тут Филемон взглянул на кроткую супругу, И что? уже она, простерши руки к другу,
Вся изменяется, приемлет древа вид! Он хочет ей сказать, обнять ее спешит; Нет сил поднять руки, уста его немеют; Супруга и супруг равно деревенеют;
Пускают отрасли, готовятся цвести; Друг другу говорят лишь мыслию: прости! Один предел и срок власть божья им послала: Муж праведный стал дуб, Бавкида липой стала;
И зрители, все враз воскликнув: чудеса! -- В молчаньи набожном глядят на небеса. Предание гласит, что к сим древам священным, Под тяжестью даров бесчисленных согбенным,
Супруги на поклон текли из дальных стран, По слуху, что им дар чудотворенья дан; И те, которые к ним с верой приходили, В цвету и в зиму дней друг друга век любили.
Cookies on Poetry Cove