Кто на своем веку Фортуны не искал? Что, если б силою волшебною какою Всевидящим я стал И вдруг открылись предо мною
Все те, которые, и едут, и ползут, И скачут, и плывут, Из царства в царство рыщут, И дочери судьбы отменной красоты
Иль убегающей мечты Без отдыха столь жадно ищут? Бедняжки! жаль мне их: уж, кажется, в руках... Уж сердце в восхищеньи бьется...
Вот только что схватить... хоть как, так увернется, И в тысяче уже верстах! «Возможно ль, -- многие, я слышу, рассуждают, -- Давно ль такой-то в нас искал?
А ныне как он пышен стал! Он в счастии растет; а нас за грязь кидают! Чем хуже мы его?» Пусть лучше во сто раз, Но что ваш ум и всё? Фортуна ведь без глаз;
А к этому прибавим: Чин стоит ли того, что для него оставим Покой, покой души, дар лучший всех даров, Который в древности уделом был богов?
Фортуна -- женщина! умерьте вашу ласку; Не бегайте за ней, сама смягчится к вам. Так милый Лафонтен давал советы нам И сказывал в пример почти такую сказку.
В деревне ль, в городке, Один с другим невдалеке, Два друга жили; Ни скудны, ни богаты были.
Один всё счастье ставил в том, Чтобы нажить огромный дом, Деревни, знатный чин,-- то и во сне лишь видел; Другой богатств не ненавидел,
Однако ж их и не искал, А кажду ночь покойно спал. «Послушай, -- друг ему однажды предлагает, -- На родине никто пророком не бывает;
Чего ж и нам здесь ждать? -- Со временем сумы. Поедем лучше мы Искать себе добра; войти, сказать умеем; Авось и мы найдем, авось разбогатеем».
-- «Ступай, -- сказал другой, -- А я остануся; мне дорог мой покой, И буду спать, пока мой друг не возвратится». Тщеславный этому дивится
И едет. На пути встречает цепи гор, Встречает много рек, и напоследок встретил Ту самую страну, куда издавна метил: Любимый уголок Фортуны, то есть двор;
Не дожидался ни зову, ни наряду, Пристал к нему и по обряду Всех жителей его он начал посещать: Там стрелкою стоит, не смея и дышать,
Здесь такает из всей он мочи, Тут шепчет на ушко; короче: дни и ночи Наш витязь сам не свой; Но всё то было втуне!
«Что за диковинка! -- он думает. -- Стой, стой Да слушай об одной Фортуне, А сам всё ничего! Нет, нет! такая жизнь несноснее всего.
Слуга покорный вам, господчики, прощайте И впредь меня не ожидайте; В Сурат, в Сурат лечу! Я слышал в сказках, там Фортуне с давних лет курится фимиам...»
Сказал, прыгнул в корабль, и волны забелели. Но что же? Не прошло недели, Как странствователь наш отправился в Сурат, А часто, часто он поглядывал назад,
На родину свою: корабль то загорался, То на мель попадал, то в хляби погружался; Всечасно в трепете, от смерти на вершок; Бедняк бесился, клял -- известно, лютый рок,
Себя, -- и всем и всем изрядна песня пета! «Безумцы! -- он судил. -- На край приходим света Мы смерть ловить, а к ней и дома три шага!» Синеют между тем Индийски берега,
Попутный дунул ветр; по крайней мере кстате Пришло мне так сказать, и он уже в Сурате! «Фортуна здесь?» -- его был первый всем вопрос. «В Японии», -- сказали.
«В Японии? -- вскричал герой, повеся нос. -- Быть так! плыву туда». И поплыл; но, к печали, Разъехался и там с Фортуною слепой! «Нет! полно, -- говорит, -- гоняться за мечтой».
И с первым кораблем в отчизну возвратился. Завидя издали отеческих богов, Родимый ручеек, домашний милый кров, Наш мореходец прослезился
И, от души вздохнув, сказал: «Ах! счастлив, счастлив тот, кто лишь по слуху знал И двор, и океан, и о слепой богине! Умеренность! с тобой раздолье и в пустыне».
И так с восторгом он и в сердце и в глазах В отчизну наконец вступает, Летит ко другу, -- что ж? как друга обретает? Он спит, а у него Фортуна в головах!
Cookies on Poetry Cove