Обитель Добрады

Среди плетеныя, шиповыя ограды, Под тенью лип, дубов, Между сирен и розовых кустов Дом благодатныя, неблазныя Добрады,

Богини всякого добра, Царицы тьмы щедрот, В полугоре стоит, и вдаль чрез дол с высот Блестит из мрамора столпами;

А перед ними, как сребра С уступами гора, Шумящий водоскат, жемчужными струями Сверкая, сыплется в реку,

И прогоняет дев задумчивых тоску. -- Здесь возвышается олтарь Творцу вселенной И обелисков ряд несется к небесам, Царям,

Вождям, Друзьям, Вкруг благовонием вседневно окуренной; А тут пестреются различные цветы,

Для вящей сада красоты В узорчатых грядах, Как будто на коврах, Между извилистых, златых тропин, песчаных,

По коим ходит лик небесных Валк избранных. На месте сем Добрада в обществе своем, Во сельской простоте, но божеству приличной,

Во знойный день, В вечерний час обычной, Под солнцем рощи как кидают длинну тень, И от очей за ним черепокожна чуда,

Ползуща среди звезд, не зрима ниоткуда, Алеют воды, горы и леса, И в золоте горят багряном небеса; Шум тварей тише становится,

И легкий порхает Зефир, Рой насекомых чуть вдали жужжа толпится И клонится к дремоте мир, Воссевши на скамье муравчатой, дернистой,

Богиня воздух черплет чистой И смотрит на свои утучненны стада, Идущи тяжело с мычаньем из долины; Иль зрит средь озера стеклянныя равнины,

Как тихо тянется за лебедем бразда; Иль слушает, склонясь, преливистыя трели, Как из-за рощи к ней Доходят голоса пастушеской свирели;

Иль громкой соловей Как торжество своей Любови страстной воспевает, Отрывисто звучит,

За громом гром катит И всю себя внимать Природу заставляет; Потом же, утомясь, Свой тише, тише глас

Как бы степенно ниспускает И сладостно стеня, в восторге умолкает. А иногда молву Вкруг слышит по лесам Богиня птиц безгнездных,

Как чад своих любезных, Оне к себе зовут: ау, ау, ау! От скучных стонов сих склоня свою главу, Подчас задумчиво сидит,

Молчит; А эхо тож: ау, ау! Бесперерывно повторяет, Добраде сердце раздирает.

Она вздыхает, Ток слезный проливает, И бывши бедствия и Лизу вспоминает, Что в майский светлый, юный день

Недавно скрылася во смертну тень, Ее, отца и мать оставивши в печали; Или грустит, Печальный кажет вид,

Отсутственну из дали Любезну дочь свою к себе всечасно ждет И заунывну песнь так про себя поет: Но чувств как таковых умильных насладиться,

Объемлет на одре Богиню сладкий сон: А Дажь-бог, сшед с небес, к ней стражем становится, И осеняет звезд щитом. Валкала лик тогда под арфой тихострунной,

Как шепчущий камыш морской, или ручей В ветреноватый час, час лунной, Отвсюду ей Во слух гармонию лиет,

Дреманье и покой, на вежды мглу ведет. Над злачным садом сим Добрады Востока днесь златилась дверь: Уж не предвестье ль то отрады?

Не возвратится ли к ней дщерь Из дальних, чуждых стран, из области супруга? Не скажешь ли о том что, Палемон, нам ты? Я, я скажу: моя подруга,

Здесь рвавши на заре цветы На пояс, на венец, и как их соплетала, Тихонько на ушко, Чтоб не подслушал кто,

Мне так шептала: «Сегодня праздник у Добрады, Приехала к ней дочь». Я вмиг украдкой прочь

Убегла от сестер, Чтобы и мне, в ея пример, Украсить мой наряд, и в день такой приятный, Толь светлый, милый, благодатный,

Усердья моего всех больше показать. Как будут Дочь и Мать Себя взаимно обнимать, И сладку меж собой семейну жизнь вкушать!

Как! уж приехала к нам гостья ожиданна? О радость сердцу несказанна! О душ ей преданных восторг! Здорову ли ее принес обратно Бог?

Цветет ли красота ея, цвела как прежде, И вечно чтоб с ней жить, быть можем ли в надежде? Как на отечество свое она глядит, На мать, на братьев, сестр? В беседах говорит

Своим ли языком? Спросила ли о ком? Узнала ли друзей, и те места природны, Где развивалися красы порфирородны,

И улыбалась в ней младенческа душа? Все так же хороша. Не разнится ни в чем весенних дней с зарею. С середнею своей и младшею сестрою

Приветлива, скромна и ласкова ко всем, Всечастно мать лобзает: А мать ее Объемлет, к сердцу прижимает,

И на лице явя веселие свое, Разлуку забывает. Природа с них берет другой повсюду вид, И вкруг торжественно сияньем все блестит.

Там горы, там леса играют, Там рыбы вверьх из вод как бы взлетают, Сверкая перьем, чешуёй; Повсюду, словом, все восторг являет свой.

Прекрасны девы короводом И пляшут и поют, ея живяся взором. И о житье она своем За тридевять земель, заморском, рассказала

Тебе и всем? Подробно, все, с начала И даже до конца, Как встречена была от матери, отца

Супруга своего, и от всего народа; И как от коровода Всех тамошних, каких-то, Муз По тамошнему пет ей был усердный Гимн.

Я вытвердить его успела наизусть, И языком своим -- Коль Дафнис согласится Со мною потрудиться,

Всем сердцем порадеть -- То можем мы его вдвоем здесь и пропеть. Зачни лишь, Дафна, ты; а я к тебе пристану И вторить стану.

Когда в чужом ее так славили народе: То стыдно будет нам, Коль в собственном своем отечестве и роде Мы воли не дадим сердцам;

И чувств своих к отраде, Сегодня торжества не изъявим Добраде. Поди, о Дафнис! поскорей, И пред олтарь ты к ней

Сзови всех пастухов с селениев окружных, Участников ея щедрот, Да в восклицаниях содружных Пускай и весь народ

За здравие Добрады, За всех ея родных Творцу моленье льёт, И восхищенных чувств своих

Являет радость и прохлады. Но зрите, как сия божественна Царица Скромна, и все добро лишь для добра творит. Хотя сияет всем, как бы с небес зарница:

Но взор прозрачная тончица Ея, как легкий облак, тмит, Когда ей аромат с полсвета душ горит.