Тебя, Милорд! воспеть хочу: Ты графской славной сын породы. Встань, Диоген! зажги свечу И просвети ты в том народы,
Что верности и дружбы нет На свете более собачьей. Воззри, брехав на мир ходячей: Как бочку ты, так кабинет
Стрежет мой циник без измены, Храня в нем книги, письма, стены. К тебе как древле, так к нему Коль вшел бы мира победитель
И, принеся в конуру тьму, Его был гордый вопроситель: Чего себе желает в дар? То, гриву дыбом, как щетину
Подняв, ощеря харю львину, Как ты, он громко б заворчал: «Прочь! прочь! и солнечна зениту Не тми писать стихи пииту».
Ты шерстью бел, Милорд, умом, Подолгу нет в тебе ни духу; Ты раб, а в смысле друг прямом И струсишь разве от обуху;
Ласкаешься ты к тем всегда, Меня кто непритворно любит; А кто мне враг иль лесть мне трубит, Ты тех кусаешь иногда.
Ты камердинер на догадки: Мне носишь шляпу, трость, перчатки. Осанист, взрачен, смотришь львом, Подобно гордому вельможе;
Обмыт, расчесан, обелен, Прекрасен и в мохнатой роже. Велик, кудряв, всем хват собой: Как иней -- белыми бровями,
Как сокол -- черными глазами, Как туз таможенный какой, В очках магистер знаменитой, А паче где ты волокитой.
Бываешь летом сзади гол, Обрит до тела ты нагого; Но как ни будь кто хочет зол, Не может на тебя другого
Пороку взвесть и трубочист, Который всех собой марает, Что вид твой мота лишь являет, Который сзади уже чист
Имением своим богатым, Но зрится лишь с лица хохлатым. О! сколь завистников в судьбе Твоей и жребьи столь счастливом,
Когда отвсюду нимф к тебе Ведут, -- и ты во прихотливом Твоем желаньи, как султан, Насытясь мяс из рук пашинских,
С млеком левантских питий, хинских, Почить ложишься на диван: Ты равен тут уж сибариту, Породой, счастьем отмениту.
Он сладко ест, и пьет, и спит, Курит и весь свой век зевает, Тем больше в свете знаменит, Чем больше в неге утопает.
Но нет: его ты лучше тем, Что доброхотам благодарен, Не зол на вышке, не коварен, Не подл внизу ни перед кем.
И на ворон хоть лаешь черных, Но друг своих и кошек белых. Заносчив, правда, ты, Милорд! Но будь блажен, о пес почтенный!
И по достоинству тем горд, Что страж ты добр хозяйских верный. Как редко в нынешний то век! В плену стеснен быв жаждой, гладом,
Прервав ты цепь, бежал всем градом, Как твердый отчич, человек, Что на дары ничьи не падок, И лег на одр свой без оглядок.
Весьма ты сметлив на порок, И, зря просителей бумаги, Ко мне в мой приносивших толк, Средь дельной иль пустой отваги
Берешь листы ты с полу вдруг, Приносишь мне ради прочтенья И, требуя в тот миг решенья, Мой лаем беспокоишь дух.
Ах! Если б все так были рьяны, Когда б лезть за умом в карманы? Отважный, дерзкий водолаз, И рубль ты сыщешь бездн в средине,
Еще бы более проказ Узрели мы фортуны в сыне, Когда бы только он имел Твое чутье и плавать лапы:
Он сорвал бы с британцев шляпы И вмиг их златом овладел, На брег из моря вышед с дракой, И был всех больше забиякой.
О славный, редкий пудель мой, Кобель великий, хан собачий, Что истинно ты есть герой, Того и самый злой подьячий
Уже не может омрачать: Ты добр, -- смешишь детей игривых; Ты храбр, -- страшишь людей трусливых; Учтив, -- бежишь меня встречать;
Премудр, -- в философы годишься, Стрельбы и Дурака* тулишься. Велик, могущ и толст Дурак, А все пословица известна,
Что с сильным, с богачом никак Ни брань, ни драка не совместна; То как избавиться хлопот? Как сладить со слоновой мочью?
С башкой упругой, мозгом тощью? Бежать поджавши куда хвост? Так ты, чтобы не быть в накладе, Ушел -- и счастлив в Альдораде.
Блажен, тебе теперь тепло, Живешь в спокойстве и в прохладе, А если иногда в стекло, Восседши под окошком в граде,
И видишь стаю ты собак, Грызущихся между собою, Патриотической душою Ворча тихонько, брешешь так:
«Пусть за казенну бы ковригу Дрались, а не мослы, лодыгу». Так, честный песий философ, Ты прав с толь здравым рассужденьем,
Но много ли таких есть псов, Что от мослов бегут в презреньем? Голодный волк завертки рвет, Тот ввек привык чужим тешиться,
А тот -- лишь только б прокормиться, И свет уж так давно идет. Хвали же высшего десницу, Ешь молча щи и пей водицу.
Сиятельнейший твой отец Пил, ел и спит в саду прекрасном, И там, чувствительных сердец К отраде в плаче их ужасном,
Над ним поставлен монумент; То мне ли быть неблагодарным, Пииту не высокопарным, Тебе не сделать комплимент?
Нет! -- гроб твой освечу лучами, Вкруг прах обмою весь слезами. А если строгою судьбой И непреложным, злобным роком
Век прежде прекратится мой, То ты в отчаяньи жестоком, Среди ночныя темноты, Наполнь весь дом мой завываньем,
Чтоб враг и друг мой, душ с терзаньем, Простили мне мои вины: Хоть то по смерти награжденье, Во всех внушить коль сожаленье.
Cookies on Poetry Cove