Итак, стоишь ты твердо в том,
Умершие, что с нами жили
И в жизни сей несытым ртом
Благ чашу незаконно пили,
По смерти могут избежать,
Чтобы пред Божий суд не стать?
Нет! -- знай, что правосудья око,
Хоть бодрствует меж звезд высоко,
Но от небес и в бездны зрит:
Тех милует, а тех казнит
И здесь, в сей жизни скоротечной,
И там, и там, по смерти, в вечной.
Двояк за мрачным гробом путь,
Которым злые и благие
Пред Вседержителя идут.
О! верно так. А если б злые
И добрые все равну часть
Могли в награду принимать
И всех земное б заключало
Их недро в равну, вечну тьму:
Ах! что бы, человек, мешало
Тогда злодейству твоему?
Грабь, разоряй, режь, ставь правдивость
В ничто, и совесть и стыдливость.
Ты можешь все, вся тварь твоя...
Нет, стой! есть Бог, есть Вседержитель,
Живых и мертвых есть Судья,
Есть наших тайных дел ценитель;
При имени его одном
Трясет всю поднебесну гром.
Боюся я его прещенья,
Благоговею перед ним,
Из одного долготерпенья
Он счастье, славу дням твоим
И продолжение дарует.
Страшись, когда вознегодует!