Изображение Фелицы

Рафаэль! живописец славный, Творец искусства естества! Рафаэль чудный, бесприкладный, Изобразитель божества!

Умел ты кистию свободной Непостижимость написать: Умей моей богоподобной Царевны образ начертать.

Изобрази ея мне точно Осанку, возраст и черты, Чтоб в них я видел и заочно Ея и сердца красоты

И духа чувствы возвышенны, И разума ея дела: -- Фелица, Ангел воплощенный, В твоей картине бы жила.

Небесно-голубые взоры И по ланитам нежна тень, Сквозь мрак времен, стихиев споры, Блистали бы, как ясный день;

Как утрення заря весення, Так улыбалась бы она; Как пальма, в рае насажденна, Так возвышалась бы стройна.

Как пальма клонит благовонну Вершину и лице свое: Так тиху, важну, благородну Ты поступь напиши ее. --

Коричными чело власами, А перлом перси осени; Премудрость и любовь устами, Как розы дышут, изъясни.

Представь в лице ея геройство, В очах величие души; Премилосердно, нежно свойство И снисхожденье напиши;

Не позабудь приятность в нраве И кроткий глас ее речей; Во всей изобрази ты славе Владычицу души моей.

Одень в доспехи, в брони златы И в мужество ея красы: Чтоб шлем блистал на ней пернатый, Зефиры веяли власы;

Чтоб конь под ней главой крутился И бурно брозды опенял; Чтоб Норд седый ей удивился И обладать собой избрал.

Избрал, -- и падши на колена, Поднес бы скиптр ей и венец; Она, мольбой его смягченна И став владычицей сердец,

Бесстаршно б узы разрешила Издревле скованных цепьми, Свободой бы рабов пленила И нарекла себе детьми.

Престол ея на Скандинавских, Камчатских и Златых горах, От стран Таймурских до Кубанских Поставь на сорок двух столпах;

Как восемь бы зерцал, стояли Ее великие моря; С полнеба звезды освещали, Вокруг багряная заря.

Средь дивного сего чертога И велелепной высоты В величестве, в сияньи Бога, Ее изобрази мне ты;

Чтоб, сшед с престола, подавала Скрыжаль заповедей святых; Чтобы вселенна принимала Глас Божий, глас природы, в них.

Чтоб дики люди, отдаленны, Покрыты шерстью, чешуей, Пернатых перьем испещренны, Одеты листьем и корой,

Сошедшися к ея престолу И кротких вняв законов глас, По желто-смуглым лицам долу Струили токи слез из глаз.

Струили б слезы, -- и блаженство Своих проразумея дней, Забыли бы свое равенство И были все подвластны ей:

Финн в море, бледный, рыжевласый, Не разбивал бы кораблей, И узкоглазый Гунн жал класы Среди седых, сухих зыбей.

Припомни, чтоб она вещала Бесчисленным ее Ордам: «Я счастья вашего искала И в вас его нашла я вам;

Став сами вы себе послушны, Живите, славьтеся в мой век И будьте столь благополучны, Колико может человек.

Я вам даю свободу мыслить И разуметь себя, ценить, Не в рабстве, а в подданстве числить И в ноги мне челом не бить.

Даю вам право без препоны Мне ваши нужды представлять, Читать и знать мои законы, И в них ошибки замечать.

Даю вам право собираться И в думах золото копить, Ко мне послами отправляться И не всегда меня хвалить.

Даю вам право беспристрастно В судьи друг друга выбирать, Самим дела свои всевластно И начинать, и окончать.

Не воспрещу я стихотворцам Писать и чепуху, и лесть; Халдеям, новым чудотворцам, Махать с духами, пить и есть:

Но я во всем, что лишь не злобно, Потщуся равнодушной быть; Великодушно и спокойно Мои благодеяньи лить».

Рекла, -- и взор бы озарился Величеством ея души, Хаос на сферы б разделился Ея рукою, -- напиши.

Чтоб солнцы в путь свой покатились И тысящи вкруг их планет; Из праха грады возносились, Восстали царства, -- и был свет.

Изобрази мне мир сей новый В лице младого летня дня; Как рощи, холмы, башни, кровы, От горняго златась огня,

Из мрака восстают, блистают И смотрятся в зерцало вод; Все новы чувства получают И движется всех смертных род.

Представь мне лучезарны храмы И Ангелов поющих лик, И благовонны фимиамы Как облака б носились в них;

И чтоб царевна, умиленна, Вперя свой взор на небеса, Слезами зрелась окропленна, Блистающими как роса.

Как с синей крутизны эфира Лучам случится ниспадать: От Вседержителя так мира Чтоб к ней сходила благодать,

И в виде счастия земного Чтоб сыпала пред ней цветы, И купно века бы драгого Катилися часы златы.

Чтоб видел я в рога зовущих Там пастухов стада на луг; На рощах липовых, цветущих Рои жужжащих пчел вокруг;

Шумя, младых бы класов волны Переливались ветерком, Граненых брилиантов холмы Вслед сыпались за кораблем;

Чтобы с ристалища мне громы И плески доходили в слух, И вихрем всадники несомы Поспешно б натягали лук,

И стрелу, к облакам пущенну, Пересекали бы другой; И всю в стязаньи бы вселенну Я пред Фелицей зрел младой.

И зрел бы я ее на троне Седящу в утварях Царей: В порфире, бармах и короне, И взглядом вкруг одним очей

Объемлющу моря и сушу Во всем величестве своем, Всему дающу жизнь и душу И управляющую всем.

Чтоб свыше ею вдохновенны Мурзы, Паши и Визири, Сединой мудрости почтенны, В диване зрелись как Цари;

Закон бы свято сохраняли И по стезям бы правды шли, Носить ей скипетр пособляли И пользу общую блюли.

Она б пред ними председала Как всемогущий Царь Царей, Свои наказы подтверждала Для благоденствия людей. --

Рекла б: «--Почто писать уставы, Коль их в диванах не творят? Развратные вельможей нравы Народа целого разврат.

Ваш долг Монарху, Богу, царству Служить и клятвой не играть; Неправде, злобе, мзде, коварству Пути повсюду пресекать; --

Пристрастный суд разбоя злея, Судьи враги, где спит закон; -- Пред вами гражданина шея Протянута без оборон».

Представь, чтоб глас сей, светозарный, Как луч с небес, проник сердца, Извлек бы слезы благодарны, И все Монарха и Отца,

И Бога бы в Фелице зрели, Который праведен и благ; Из уст бы громы лишь гремели, Которы у нее в руках.

Соделай, чтоб судебны храмы Ее лугами обросли, Весы бы в них стояли прямы, И редко к ним бы люди шли;

Чтоб совесть всюду председала И обнимался с ней закон, Чтоб милость истину лобзала И миру поставляла трон.

Представь, чтоб все Царевна средствы В пособие себе брала, Предупреждать народа бедствы И сохранять его от зла;

Чтоб отворила всем дороги Чрез почту письма к ней писать, Велела бы в свои чертоги Для объясненья допускать.

Как молния, ее бы взоры Сверкали быстро в небесах, Проникнуть мысли были скоры И в самых скрытнейших сердцах;

Чтоб издалече познавала Она невинного ни в чем, Как Ангел бы к нему блистала Благоволения лицом.

Дерзни мне кистию волшебной Святилище изобразить, Где взора смертных удаленной Благоволит Фелица быть;

Где тайна перстом помавает И на уста кладет печать. Где благочестье председает И долг велит страстям молчать.

Представь ее облокоченну На Зороастров истукан, Смотрящу там на всю вселенну, На огнезвездный океан,

Вещающу: «О Ты, Превечный! Который волею своей Колеса движешь быстротечны Вратящейся природы всей!

Когда Ты есть душа едина Движенью сих огромных тел: То Ты ж конечно и причина И нравственных народных дел;

Тобою царствы возрастают, Твое орудие Цари; Тобой они и померцают, Как блеск вечерния зари.

Наставь меня, миров Содетель! Да, воле следуя Твоей, Тебя люблю и добродетель И зижду счастие людей;

Да век мой на дела полезны И славу их я посвящу, Самодержавства скиптр железный Моей щедротой позлащу.

Да удостоенна любови, Надзрения твоих очес, Чтоб я за кажду каплю крови, За всякую бы каплю слез

Народа моего, пролитых, Тебе ответствовать могла И чувств души моей сокрытых Тебя свидетелем звала».

Представь, чтоб тут кидала взоры Со отвращением она На те ужасны приговоры, Где смерть написана, война,

Свинцова грифеля чертами, И медленно крепила б их, -- И тут же горькими слезами Смывала бы слова все с них.

Но милости б определяла Она с смеющимся лицом, Златая бы струя бежала За скоропишущим пером,

И проливалась бы с престолу В несчетных тысящах прохлад, Как в ясный день с крутых гор долу Лучистый с шумом водопад.

Чтоб сей рекой благодеяний Покрылась вся ея страна; Я зрел бы цепь пространных зданий, Где пользует больных она,

Где бедных пищей насыщает, Где брошенных берет сирот, Где их лелеет, возращает, Где просвещает свой народ.

Представь мне, в мысли восхищенной, Сходила бы с небес она; Как солнце грудь, в ткани зеленой, Рукой метала семена;

Как искры огненны, дождились Златые б зерна в снедь птенцам; Орлы младые разбудились И воскрилялись бы к лучам.

Яви искусством чудотворным, Чтоб льды прияли вид лилей; Весна дыханьем теплотворным Звала бы с моря лебедей; --

Летели б с криком вереницы, Звучали б трубы с облаков: Так в царства бы текли Фелицы Народы из чужих краев.

Не позабудь ее представить, Как вместо олтарей себе, Царя великого поставить Велела на мольбу Орде;

Как всюду раздавались клики И громы света по конец: «Предстал нам Зороастр великий, Воскрес отечества отец!»

Изобрази и то в картине, Чтоб сей подобный грому клик, В безмерной времени долине, Как будто бы катясь, затих;

Фелицы ж славою удвоен, Громчай в потомстве возгласил: «Велик, кто олтарей достоин, Но их другому посвятил!»

Представь, сей славой возбужденны, Чтоб зреть ее Цари пришли И, как бы древле, удивленны, В ней Соломона вновь нашли;

Народ счастливый и блаженный Великой бы ее нарек, Поднес бы титлы ей священны; Она б рекла: -- «Я человек».

Возвысь до облак лавр зеленый, И чтоб он на полях стоял; Под ним бы, тенью прохлажденный, Спокойно Исполин дремал;

Как мрамор, бела б грудь блистала, Ланиты бы цвели зарей: Фелица так бы услаждала Полсвета под своей рукой;

И здравие его спасая, Без ужаса пила бы яд; От твердости ее Смерть злая Свой отвратила б смутный взгляд;

Коса ее дала бы звуки, Преткнувшись о великий дух; На небеса воздели б руки Младенцов миллионы вдруг.

Супругов чувствы благодарны, За оживленье их детей, Как бы пылинки лучезарны, Огнистой от стекла струей

Отпрянув, в воздухе сверкали, Являли б пламень их сердец: «Мы зрим в Фелице -- восклицали -- Твое подобие, Творец!»

Изобрази ты мне царевну Еще и в подвигах других: Стоглаву гидру разъяренну И фуриев с земель своих

Чтобы гнала она геройски; Как мать, своих спасала б чад; Как Царь, -- на гордость двигла войски; Как Бог, -- свергала злобу в ад.

На сребролунно Государство Простри крылатый, сизый гром; В железно-каменное Царство Брось молньи, -- и поставь вверх дном;

Орел Царевнин бы ногою Вверьху рога луны сгибал; Тогда ж бы на земле другою У гладна льва он зев сжимал.

Чтобы ее бесстрашны войски, От колыбели до седин, Носили дух в себе геройский, И отрок, будто б Исполин,

Врагам в сражениях казался; Их пленник бы сказал о них: «Никто в бою им не равнялся, Кроме души великой их»;

Чтобы вселенныя Владыки И всяк ту истину узнал: Где войски Зороастр великий Образовал и учреждал,

И где великую в них душу Великая Фелица льет: Те войски горы, море, сушу Пройдут, -- и им препоны нет.

Чтоб грозный полк их представлялся Как страшна буря вдалеке, И Мир в порфире приближался Тогда б к Царевниной руке;

Она б его облобызала И ветвь его к себе взяла. «Да будет тишина!» -- сказала, И к нам бы тишина пришла;

Как Ангел в синеве эфира И Милосердия в лице, Со кротостью в душе Зефира, Сияньем тихим звезд в венце,

Благолюбивая б Царевна В день зрелась мирна торжества; Душа моя бы восхищенна Была делами Божества.

Из уст ее текла бы сладость И утишала стон вдовиц; Из глаз ее блистала б радость И освещала мрак темниц;

Рука ее бы награждала Прямых отечества сынов; Душа ее в себе прощала Неблагодарных и врагов.

Приятность бы сопровождала Ее беседу, дружбу, власть; Приветливость ее равняла С Монархом подданного часть.

Повсюду Музы, в восхищенье, Ей сыпали б цветы сердец, И самое недоуменье Ей плесков поднесло б венец.

Черты одной красот ей ложно Блюдися приписать в твой век; Представь, каков, коль только можно, Богоподобный человек!

Исполнь ея величеств, власти, Бессмертной мудрости даров, Вдохни, вдохни ей также страсти: Щедроту, славу и любовь.

И славу моему ты взору Ея представь, как бы в ночи Возженну брилиантов гору, От коей бы лились лучи

И живо в вечности играли; На светлу оной крутизну Калифы многие желали, -- Ползли, -- скользили, -- пали в тьму.

Как огнен столп на понте, взорам К горе сей колебался б путь; Фелица бы внушала Хлорам: «Там розы без шипов растут».

Мурза б в восторге, в удивленьи, Под золотым ея щитом, В татарском упражнялся пеньи И восклицал открытым ртом:

«Бросай, кто хочет: остры стрелы От чистой совести скользят; Имея сердце, руки белы, Мне стыдно мстить, стыднее лгать;

Того стыднее -- в дни блаженны За истину страшиться зла: Моей Царевной восхищенный, Я лишь ее пою дела».

Но что, Рафаэль, что ты пишешь? Кого ты, где изобразил? Не на холсте, не в красках дышишь, И не металл ты оживил;

Я в сердце зрю алмазну гору, На нем божественны черты Сияют иступленну взору: На нем в лучах -- Фелица, ты!