Не так ли, Лира восхищенна,
В Пинадровы цветущи дни,
Была при торжествах почтенна?
И он, восседший пальм в тени,
Венцем покрытый, багряницей,
Перед премудрости Царицей
Дела своих Героев пел,
Рукой златыя движа струны.
Какие сладкие перуны,
Какой огонь от них летел!
Под поражающим согласьем
Его приятных сердцу стрел,
Орел, нагнув на перси выю,
И млечным облаком сокрыв
В пол-яблока зеницы быстры,
Хребтом пернатым тихо зыблясь,
Дремал, казалось, близь его, --
Спустив свои на розы крылья: --
Но нерастленно негой сердце
И дух его парил у звезд.
И самыя забавы,
И самая любовь
Наукой были славы
И к подвигам жгли кровь
Души благорожденной.
Что слух внял восхищенной,
Что зрел прельщенный взор,
То юность вся твердила
И по домам своим,
По тем стезям ходила,
Что пел Пиита им
И что гремел их хор.
Он пел им витязей ристанье
И крики на коней возниц,
И молний по мечам блистанье,
И пыль столпом от колесниц;
Он пел им непорочны нравы,
Желание честей и славы,
И к общему любовь добру;
Он пел им к божеству почтенье,
Вдыхал к порокам омерзенье,
Мздоимну злату, серебру.
Седые старцы, преклоненны
Вокруг его на их жезлах,
Внимая добродетель чтиму,
Струили ток блестящих слез.
Приятно было им то слышать,
Что хвалят добры их дела:
Но сердцу их еще стократ
Того милей и слаще было,
Что тот же на сынах их виден
Был знак ко славе страстных душ.
Минерва с Марсом зрели
На юнош полк младых,
По взорам разумели
Свою породу в них;
И чрез лета толики
Кто Александр Великий,
Кто будет Константин;
Божественные взгляды
Свою читали честь
И весь в них блеск Эллады:
Тот громы к Персам несть, --
Сей вновь построит Рим.