Но гласы, пламенея, Возвыстеся певцов, Воскликни хор живее Спокойных пастухов,
Чтоб огненные стрелы Струн их и песней вдруг Пронзали онемелы Цареву грудь и дух,
И он бы, правды сам став зритель, Познал, что грех -- его мучитель. Меж тем как пел Давид так песнь, восторга полн, И сильный арфы глас чертожны двигал стены,
Саул, в отчаяньи пуская дикий стон, Зубами скрежетал, терзал власы смятенны И рдел в жару, как угль, и мерз в хладу, как лед; По бледному лицу катился градом пот,
И с пеною из уст клубилася желчь черна. В неистовстве его схватив рука кинжал Взнесла на грудь свою, но, быв остановленна От сущих близь его,-- вдруг острый сей металл
Повергла на Давида. Давид отсторонился, И действующий зря Страх Божий на царя, И что спасен был сам,-- восторгом оживился,
И стал приятно с струн, как ветерок, дышать, По малу дух царя к спокойству приучать; Но, тщетным зря и то, что скорбь хотя телесну И рану облегчить возможно нам известну;
Но слабы все бальзамы суть Целить и утолять душевную в нас грусть, Сердечны скрыты раны, Терзающие тайны,--
Приди ж, раскаянье, он рек, скорей с небес, О ты, что тусклый взор возводишь к милосердью твердью, Приди, к святыне вождь, в лице печали, слез, И милость приведи Творца со умиленьем,
Чтоб сердце царское пред ним с благоговеньем Соделалось тобой способным к чувству благ И от него б ушли уныние и страх! Раскаянье приходит:
Внемли его, монарх; Оно покой приводит И сладость во слезах; Печаль им радостью бывает,
Коль все желанье обитает И мысль твоя на небесах: Оно к блаженству первый шаг. И се раскаянье прогнало уже ярость.
Царь смотрит на кинжал, являя трепет, жалость, И тихий на певцов кидает с вздохом взгляд. Зеницы, пламенно вращаясь, не горят, В которых перед сим отчаянность грозила,
Небесная печаль грусть ада заступила.
Cookies on Poetry Cove