Решемыслу

Веселонравная, младая, Нелицемерная, простая, Подруга Флаккова и дщерь Природой данного мне смысла!

Приди ко мне, приди теперь, О Муза! славить Решемысла. Приди, иль в облаке спустися, Или хоть в санках прикатися

На легких, резвых, шестерней, Оленях белых, златорогих: Как ездят барыни зимой В странах Сибирских, хладом строгих.

Приди и на своей свиреле Не оного пой мужа, древле Служившего Царице той, Которая в здоровье малом,

Блистала славой и красой Под соболиным одеялом. Но пой, ты пой здесь Решемысла, Великого вельможу смысла,

Наперсника Царицы сей, Которая сама трудится Для блага области своей И спать в полудни не ложится.

Которая законы пишет, Любовию к народу дышет, Пленит соседей без оков, Военны отвращая звуки;

Дарит и счастье и покров И не сидит поджавши руки. Сея Царицы всепочтенной, Великой, дивной, несравненной,

Сотрудников достойно чтить; Достойно честью и хвалами Ее вельмож превозносить, И осыпать их вкруг цветами.

Ты, Муза! с самых древних веков Великих, сильных человеков Всегда умела поласкать; Ты можешь в былях, небылицах

И в баснях правду представлять: Представь мне Решемысла в лицах. Скажи, скажи о сем Герое: Каков в войне, каков в покое,

Каков умом, каков душой, Каков и всякими делами? -- Скажи, и ничего не скрой: Не хочешь прозой, так стихами.

Бывали прежде дни такие, Что люди самые честные Страшилися близь трона быть, Любимцев царских убегали

И не могли тех змей любить, Которые их кровь сосали. А он, хоть выше всех главою, Как лавр, цветет над муравою;

Но всюду всем бросает тень: Одним он мил, другим любезен; Едва прохаживал ли день, Кому бы не был он полезен.

Иной ползет, как черепаха, Другому мил топор да плаха: А он парит как бы орел, И все с высот далече видит;

Он в сердце злобы не имел И даже мухи не обидит. Он сердцем царский трон объемлет, Душой народным нуждам внемлет,

И правду между их хранит; Отечеству он верно служит, Монаршу волю свято чтит, А о себе никак не тужит;

Не ищет почестей лукавством, Мздоимным не прельщен богатством, Не жаждет тщетно сан носить; Но тщится тем себя лишь славить,

Что любит он добро творить И может счастие доставить. Закону божию послушен, Чувствителен, великодушен,

Не горд, не подл и не труслив, К себе строжае, чем к другому, К поступкам хитрым не ревнив, Идет лишь по пути прямому.

Не празден, не ленив, а точен; В делах и скор, и беспорочен, И не кубарит кубарей; Но столько же велик и дома,

В деревне, в хижине своей, Как был когда метатель грома. Глубок, и быстр, и тих, и сметлив, При всей он важности приветлив,

При всей он скромности шутлив; В миру он кажется роскошен: Но в самой роскоши ретив, И никогда он не оплошен.

Хотя бы возлежал на розах, Но в бурях, зноях и морозах Готов он с лона неги встать; Готов среди своей забавы

Внимать, судить, повелевать, И молнией лететь в храм славы. Друг честности и друг Минервы, Восшед на степень к трону первый,

И без подпор собою тверд; Ходить умеет по паркету, И, устремяся славе вслед, Готовит мир и громы свету;

Без битв, без браней побеждает, Искусство уловлять он знает; Своих, чужих сердца пленит. Я слышу плеск ему сугубый:

Он вольность пленникам дарит, Героям шьет коты да шубы. Но, Муза! вижу, ты лукава; Ты хочешь быть пред светом права;

Ты Решемысловым лицем Вельможей должность представляешь: Конечно, ты своим пером Хвалить достоинства лишь знаешь.