Бессмертный Тончи! ты мое
Лице в том, слышу, пишешь виде,
В каком бы мастерство твое
В Омире древнем, Аристиде,
Сократе и Катоне, ввек
Потомком поздных удивляло;
В сединах лысиной сияло,
И в нем бы зрелся человек.
Но лысина, или парик,
Но тога, иль мундир кургузый
Соделали, что ты велик?
Нет! философия и Музы;
Оне нас славными творят.
О! естьли б осенял дух правый
И освещал меня луч славы:
Пристал бы всякой мне наряд.
Так, Живописец-философ!
Пиши меня в уборах чудных,
Как знаешь ты; но лишь любовь
Увековечь ко мне премудрых.
А естьли слабости самим
И величайшим людям сродны,
Не позабудь во мне подобны,
Чтоб зависть улыбалась им.
Иль нет: ты лучше напиши
Меня в натуре самой грубой:
В жестокой мраз с огнем души,
В косматой шапке, скутав шубой;
Чтоб шел, Природой лишь водим,
Против погод, волн, гор кремнистых,
В знак, что рожден в странах я льдистых,
Что был прапращур мой Багрим.
Не испугай жены, друзей,
Придай мне нежности немного:
Чтоб был я ласков для детей,
Лишь в должности б судил всех строго;
Чтоб жар кипел в моей крови,
А очи мягкостью блистали;
Красотки бы по мне вздыхали,
Хоть в Платонической любви.