Мы еще молоды, Лидий! вкруг шеи кудри виются; Рдеют, как яблоко, щеки, и свежие губы алеют В быстрые дни молодых поцелуев. Но скоро ль, не скоро ль, Все ж мы, пастух, состареемся, все ж подурнеем; а Дафна,
Эта шалунья, насмешница, вдруг подрастет и, как роза, Вешним утром расцветшая, нас ослепит красотою. Поздно тогда к ней ласкаться, поздно и тщетно! вертушка Вряд поцелует седых -- и, локтем подругу толкая,
Скажет с насмешкою: «Взглянь, вот бабушкин милый любовник! Как же щеки румяны, как густы волнистые кудри! Голос его соловьиный, а взор его прямо орлиный!» -- Смейся, -- мы скажем ей, -- смейся! И мы насмехались, бывало!
Здесь проходчиво все -- одна непроходчива дружба! «Здравствуй, здравствуй, Филинт! Давно мы с тобой не видались! Век не забуду я дня, который тебя возвратил мне, Мой добродетельный старец! милый друг, твои кудри
Старость не скупо осыпала снегом! Приди же к Цефизу; Здесь отдохни под прохладою теней: тебя oжидают Сочный в саду виноград и плодами румяная груша!» Так Цефиз говорил с младенчества милому другу,
Старца обнял, затвор отшатнул и ввел его в садик. С груши одной Филинт плоды вкушал и хвалил их, И Цефиз ему весело молвил: «Приятель, отныне Дерево это твое; а я от холодной метели
Буду прилежно его укутывать теплой соломой. Пусть оно для тебя и цветет и плодом богатеет!» Но -- не Филинту оно и цвело, и плодом богатело: В ту же осень он умер. Цефиз молил Жизнедавца
Так же мирно уснуть, хоть и бедным, но добрым. Под грушей Старца он схоронил и холм увенчал кипарисом. Часто слыхал он, когда простирала луна от деревьев Влажные, долгие тени, священное листьев шептанье;
Часто из гроба таинственный глас исходил -- казалось, Был благодарности глас он. И небо давало Цефизу Много с тех пор и груш благовонных, и гроздий прозрачных.
Cookies on Poetry Cove