Десятый день без остановки В Удских горах тунгус бродил; Не поднимал стрелок винтовки И котелка не кипятил.
Не в час из юрты одинокой Бедняк на промысел пошел: Не тронут зверем снег глубокий, Казался пуст и лес, и дол.
Привык по дебрям он скитаться, И лыжи добрые под ним; Но начал часто спотыкаться, Жестоким голодом томим.
Уж солнце спряталось за гору, Несчастный к дереву припал И со ствола сухую кору На скромный ужин добывал.
Он думал: хоть бы дух лукавый Его в тот вечер пожалел И с поваренкою монявы К нему на помощь подоспел.
Вдруг видит -- что-то шевелится. Он напрягает зоркий глаз И тихо на брюхо ложится, -- Винтовка в сошки уперлась...
Блеснуло пламя, гул раздался, Сохатый повалился в ров; И быстро к жертве приближался С пальмою острой зверолов.
Пирует он: рожни дымятся, В котле седая пена бьет; Проворно скулы шевелятся, И уже глаз, и шире рот!
Доволен был тунгус усталый -- Давно так сытно не едал; И, облизав на пальцах сало, Набил ганзу и дым глотал.
Сохатого сырою кожей Себя окутал он кругом И у огня, на мягком ложе, Забылся скоро сладким сном.
Мороз трескучий ночью злился И ветер сильно завывал; А пень сосновый чуть дымился И тунгуса́ не пригревал,
Но спал он словно заколдован; И пробудился на заре, Замерзшей шкурою спелёнан, Как зверь, задавленный в норе.
Ни рук, ни ног -- все крепко сжато, Густая шерсть со всех сторон, И под гробницею мохнатой Зубами лишь щелкает он.
А сверху -- на мездре кровавой, Ему казалось, бес стоял И ковшик с теплою монявой В когтях насмешливо держал.
Вот минул день, и ночь минула, Вновь осветились небеса, И снегом глубоко задуло Приют последний тунгуса.
Cookies on Poetry Cove