Будда | «В тот ранний век, когда брахманом Будда...»

В тот ранний век, когда брахманом Будда В пещерах жил на Мунде, близ Далида, Опустошал весь мир великий голод. На пашнях рис желтел, не колосившись,

И алый плод на мангах стал бледней, Чем бледные ланиты мертвецов; Одер и рек холодные струи Дрожащей дымкой к солнцу поднялись,

И пыль, и сор, и блекнувшие листья Завихрились в покинутых логах... И жизнь везде редела па земле: Широких крыл не расправлял орел,

С нагих вершин седого Гималая Глядя в лазурь тускнеющим зрачком; Па желтой мураве олень стонал, Как человек, и терпеливый вол

Изнемогал у сломанной сохи; В тени дворца всесильный раджа И пария на куче жгучей грязи Равно молили небеса глухие,

В страданьях равных долго умирая... О, гнева дни! дни кары и печали! Под пламенем безжалостных лучей На страшной тризне ликовала смерть!

И в эти дни случилось, что Учитель Однажды но дороге из Далида Увидел у иссякшего ручья, На блещущем песке, жестокой жаждой

И голодом томимую тигрицу. В ее глазах зелеными огнями Светились вспышками ее мученья И угасала жизнь; язык распухший

Висел сухой из пасти посинелой И вдоль ее боков, меж острых ребер, Вся морщилась роскошнейшая шкура. К ее сосцам, к ее пустым сосцам,

Напрасно льнули жадно два тигренка; Без молока, без сил, почти без жизни, Тигрица-мать лежала на песке, Не двигаясь, и в горле рокотал

Не рев, а вопль глухой, как дальний гром. И на нее божественный Отшельник Смотрел, скорбя такой глубокой скорбью, Какой не может ведать человек.

И мыслил он: «Когда настанет ночь, «Три трупа здесь она покроет тенью. «А кто спасет?.. кто даже пожалеет «Тебя теперь, страшилище лесов,

«Убийца-зверь, -- страдающая мать?! «По помощь есть в любви, в святой любви: «И если я, жалея и любя, «У смерти смертью жизнь твою куплю,

«Один лишь будет вместо трех страдать... «Нет! не страдать! любовь не знает мук, «Не может знать... Любовь есть жажда жертвы!» И медленно покров свой скинул Будда,

И твердым шагом к зверю подошел... «Возьми меня! живи... живи, о мать!»