Но сердце жгли глаза великого виденья;
Из гордых уст не скорбь родительской мольбы
Казалося, лилась, -- гремели в них веленья,
Как роковой призыв архангельской трубы.
А он, беспомощный, привычный раб судьбы,
В те быстрые, последние мгновенья,
Он не сумел хотеть -- и до конца борьбы
Бессильно пал, ища минутного забвенья.
«Спаси, о Господи! помилуй мя, Творец!»
Взмолился Алексей, страдальчески вздыхая;
Потом проговорил: «Я покорюсь, отец!»
И на письмо царя скатилася, сверкая,
Горючая слеза... Какой улыбкой злой,
Улыбкой палача, торжествовал Толстой!