Видя мудрость Гайаваты, Видя, как он неизменно С Чайбайабосом был дружен, Злые духи устрашились
Их стремлений благородных И, собравшись, заключили Против них союз коварный. Осторожный Гайавата
Говорил нередко другу: «Брат мой, будь всегда со мною! Духов Злых остерегайся!» Но беспечный Чайбайабос
Только встряхивал кудрями, Только нежно улыбался. «О, не бойся, брат мой милый: Надо мной бессильны Духи!» --
Отвечал он Гайавате. Раз, когда зима покрыла Синим льдом Большое Море, И метель, кружась, шипела
В почерневших листьях дуба, Осыпала снегом ели, И в снегу они стояли, Точно белые вигвамы, --
Взявши лук, надевши лыжи, Не внимая просьбам брата, Не страшась коварных Духов, Смело вышел Чайбайабос
На охоту за оленем. Как стрела, олень рогатый По Большому Морю мчался; С ветром, снегом, словно буря,
Он преследовал оленя, Позабыв в пылу охоты Все советы Гайаваты. А в воде сидели Духи,
Стерегли его в засаде, Подломили лед коварный, Увлекли певца в пучину, Погребли в песках подводных.
Энктаги, владыка моря, Вероломный бог Дакотов, Утопил его в студеной, Зыбкой бездне Гитчи-Гюми.
И с прибрежья Гайавата Испустил такой ужасный Крик отчаянья, что волки На лугах завыли в страхе,
Встрепенулися бизоны, А в горах раскаты грома Эхом грянули: «Бэм-Вава!» Черной краской лоб покрыл он,
Плащ на голову накинул И в вигваме, полный скорби, Семь недель сидел и плакал, Однозвучно повторяя:
«Он погиб, он умер, нежный, Сладкогласный Чайбайабос! Он покинул нас навеки, Он ушел в страну, где льются
Неземные песнопенья! О, мой брат! О, Чайбайабос!» И задумчивые пихты Тихо веяли своими
Опахалами из хвои, Из зеленой, темной хвои, Над печальным Гайаватой, И вздыхали и скорбели,
Утешая Гайавату. И весна пришла, и рощи Долго-долго поджидали: Не придет ли Чайбайабос?
И вздыхал тростник в долине, И вздыхал с ним Сибовиша. На деревьях пел Овейса, Пел Овейса синеперый:
«Чайбайабос! Чайбайабос! Он покинул нас навеки!» Опечи пел на вигваме, Опечи пел красногрудый:
«Чайбайабос! Чайбайабос! Он покинул нас навеки!» А в лесу, во мраке ночи, Раздавался заунывный,
Скорбный голос Вавонэйсы: «Чайбайабос! Чайбайабос! Он покинул нас навеки, Сладкогласный Чайбайабос!»
Собрались тогда все Миды, Джосакиды и Вэбины, И, построив в чаще леса, Близ вигвама Гайаваты,
Свой приют -- Вигвам Священный, Важно, медленно и молча Все пошли за Гайаватой, Взяв с собой мешки и сумки, --
Кожи выдр, бобров и рысей, Где хранились корни, травы, Исцелявшие недуги. Услыхав их приближенье,
Перестал взывать он к другу, Перестал стенать и плакать, Не промолвил им ни слова, Только плащ с лица откинул,
Смыл с лица печали краску, Смыл в молчании глубоком И к Священному Вигваму, Как во сне, пошел за ними.
Там его поили зельем, Наколдованным настоем Из корней и трав целебных: Нама-Вэск -- зеленой мяты
И Вэбино-Вэск -- сурепки, Там над ним забили в бубны И запели заклинанья, Гимн таинственный запели:
«Вот я сам, я сам с тобою, Я, Седой Орел могучий! Собирайтесь и внимайте, Белоперые вороны!
Гулкий гром мне помогает, Дух незримый помогает, Слышу всюду их призывы, Голоса их слышу в небе!
Брат мой! Встань, исполнись силы, Исцелись, о Гайавата!» «Ги-о-га!» -- весь хор ответил, «Вэ-га-вэ!» -- весь хор волшебный.
«Все друзья мои -- все змеи! Слушай -- кожей соколиной Я тряхну над головою! Манг, нырок, тебя убью я,
Прострелю стрелою сердце! Брат мой! Встань, исполнись силы, Исцелись, о Гайавата!» «Ги-о-га!» -- весь хор ответил,
«Вэ-га-ве!» -- весь хор волшебный. «Вот я, вот пророк великий! Говорю -- и сею ужас, Говорю -- и весь трепещет
Мой вигвам, Вигвам Священный! А иду -- свод неба гнется, Содрогаясь подо мною! Брат мой! Встань, исполнись силы,
Говори, о Гайавата!» «Ги-о-га!» -- весь хор ответил, «Вэ-га-ве!» -- весь хор волшебный. И, мешками потрясая,
Танцевали танец Мидов Вкруг больного Гайаваты, -- И вскочил он, встрепенулся, Исцелился от недуга,
От безумья лютой скорби! Как уходит лед весною, Миновали дни печали, Как уходят с неба тучи,
Думы черные сокрылись. После к другу Гайаваты, К Чайбайабосу взывали, Чтоб восстал он из могилы,
Из песков Большого Моря, И настолько властны были Заклинанья и призывы, Что услышал Чайбайабос
Их в пучине Гитчи-Гюми, Из песков он встал, внимая Звукам бубнов, пенью гимнов, И пришел к дверям вигвама,
Повинуясь заклинаньям. Там ему, в дверную щелку, Дали уголь раскаленный, Нарекли его владыкой
В царстве духов, в царстве мертвых И, прощаясь, приказали Разводить костры для мертвых, Для печальных их ночлегов
На пути в Страну Понима. Из родимого селенья, От родных и близких сердцу По зеленым чащам леса,
Как дымок, как тень, безмолвно Удалился Чайбайабос. Где касался он деревьев -- Не качалися деревья,
Где ступал -- трава не мялась, Не шумела под ногами. Так четыре дня и ночи Шел он медленной стопою
По дороге всех усопших; Земляникою усопших На пути своем питался, Переправился на дубе
Чрез печальную их реку, По Серебряным Озерам Плыл на Каменной Пироге, И в Селения Блаженных,
В царство духов, в царство теней, Принесло его теченье. На пути он много видел Бледных духов, нагруженных,
Истомленных тяжкой ношей: И одеждой, и оружьем, И горшками с разной пищей, Что друзья им надавали
На дорогу в край Понима. Горько жаловались духи: «Ах, зачем на нас живые Возлагают бремя это!
Лучше б мы пошли нагими, Лучше б голод мы терпели, Чем нести такое бремя! -- Истомил нас путь далекий!»
Гайавата же надолго Свой родной вигвам оставил, На Восток пошел, на Запад, -- Поучал употребленью
Трав целебных и волшебных. Так священное искусство Врачевания недугов В первый раз познали люди.
Cookies on Poetry Cove