Стану петь, как По-Пок-Кивис, Как красавец Йенадиззи Танцевал под звуки флейты, Как учтивый Чайбайабос,
Сладкогласный Чайбайабос Песни пел любви-томленья, И как Ягу, дивный мастер И рассказывать и хвастать,
Сказки сказывал на свадьбе, Чтобы пир был веселее, Чтобы время шло приятней, Чтоб довольны были гости.
Пышный пир дала Нокомис, Пышно праздновала свадьбу! Чаши были все из липы, Ярко-белые и с глянцем,
Ложки были все из рога, Ярко-черные и с глянцем. В знак торжественного пира, Приглашения на свадьбу,
Всем соседям ветви ивы В этот день она послала; И соседи собралися К пиру в праздничных нарядах,
В дорогих мехах и перьях, В разноцветных ярких красках, В пестром вампуме и бусах. На пиру они сначала
Осетра и щуку ели, Приготовленных Нокомис; После -- пимикан олений, Пимикан и мозг бизона,
Горб быка и ляжку лани, Рис и желтые лепешки Из толченой кукурузы. Но радушный Гайавата,
Миннегага и Нокомис При гостях не сели к пище: Только потчевали молча, Только молча им служили.
А когда обед был кончен, Хлопотливая Нокомис Из большого меха выдры Тотчас каменные трубки
Табаком набила южным, Табаком с травой пахучей И с корою красной ивы. После ласково сказала:
«Протанцуй нам, По-Пок-Кивис, Танец Нищего веселый, Чтобы пир был веселее, Чтобы время шло приятней,
Чтоб довольны были гости!» И красавец По-Пок-Кивис, Беззаботный Йенадиззи, Озорник, всегда готовый
Веселиться и буянить, Тотчас встал среди собранья. Ловок был он в плясках, в танцах, В состязаньях и забавах,
Смел и ловок в разных играх, Даже в самых трудных играх! На деревне По-Пок-Кивис Слыл пропащим человеком,
Игроком, лентяем, трусом; Но насмешки и прозванья Не смущали Йенадиззи: Ведь зато он был красавец
И большой любимец женщин. Он стоял в одежде белой Из пушистой ланьей шкуры, Окаймленной горностаем,
Густо вампумом расшитой И ежовою щетиной; В головном его уборе Колыхался пух лебяжий;
На козловых мокасинах Красовались иглы, бисер И хвосты лисиц -- на пятках; А в руках держал он трубку
И большое опахало. Краской желтою и красной, Краской алою и синей Все лицо его сияло;
В косы, смазанные маслом И с пробором, как у женщин, Вплетены гирлянды были Из пахучих трав и листьев.
Вот как убран и наряжен Встал красавец По-Пок-Кивис, Встал при звуках флейт и песен, Голосов и барабанов
И свой дивный танец начал. Танцевал он прежде важно, Выступая меж деревьев -- То под тенью, то на солнце --
Мягким шагом, как пантера; После -- все быстрей, быстрее, Закружился, завертелся, Вкруг вигвама начал прыгать
Через головы сидящих, Так что ветер, пыль и листья Понеслись за ним кругами. А потом вдоль Гитчи-Гюми,
По песчаному прибрежью, Как безумный он помчался, Ударяя с дикой силой Мокасинами о землю,
Так что ветер стал уж бурей, Засвистал песок, вздымаясь, Словно вьюга по пустыне, И покрылося прибрежье
Все холмами Нэго-Воджу. Так веселый По-Пок-Кивис Танец Нищего окончил И, окончив, возвратился
К месту пира, сел с гостями, Сел, спокойно улыбаясь И махая опахалом. После друга Гайаваты,
Чайбайабоса, просили: «Спой нам песню, Чайбайабос, Песню страсти, песню неги, Чтобы пир был веселее,
Чтобы время шло приятней, Чтоб довольны были гости!» И прекрасный Чайбайабос Спел им нежно, сладкозвучно,
Спел в волнении глубоком Песню страсти, песню неги; Все смотря на Гайавату, Все смотря на Миннегагу,
Тихо пел он эту песню: «Онэвэ! Проснись, родная! Ты, лесной цветочек дикий, Ты, лугов зеленых птичка,
Птичка дикая, певунья! Взор твой кроткий, взор косули, Так отраден, так отраден, Как роса для нежных лилий
В час вечерний на долине! А твое дыханье сладко, Как цветов благоуханье, Как дыханье их зарею
В Месяц Падающих Листьев! Не стремлюсь ли я всем сердцем К сердцу милой, к сердцу милой, Как ростки стремятся к солнцу
В тихий Месяц Светлой Ночи? Онэвэ! Трепещет сердце И поет тебе в восторге, Как поют, вздыхают ветви
В ясный Месяц Земляники! Загрустишь ли ты, родная, -- И мое темнеет сердце, Как река, когда над нею
Облака бросают тени! Улыбнешься ли, родная, -- Сердце вновь дрожит и блещет, Как под солнцем блещут волны,
Что рябит холодный ветер! Пусть улыбкою сияют Небеса, земля и воды -- Не могу я улыбаться,
Если милой я не вижу! Я с тобой, с тобой! Взгляни же, Кровь трепещущего сердца! О, проснись! Проснись, родная!
Онэвэ! Проснись, родная!» Так прекрасный Чайбайабос Песню пел любви-томленья; И хвастливый, старый Ягу,
Удивительный рассказчик, Слушал с завистью, как гости Восторгались сладким пеньем; Но потом, по их улыбкам,
По глазам и по движеньям Увидал, что все собранье С нетерпеньем ожидает И его веселых басен,
Непомерно лживых сказок. Очень был хвастлив мой Ягу! В самых дивных приключеньях, В самых смелых предприятьях --
Всюду был героем Ягу: Он узнал их не по слухам, Он воочию их видел! Если б только Ягу слушать,
Если б только Ягу верить, То нигде никто из лука Не стреляет лучше Ягу, Не убил так много ланей,
Не поймал так много рыбы Иль речных бобров в капканы. Кто резвее всех в деревне? Кто всех дальше может плавать?
Кто ныряет всех смелее? Кто постранствовал по свету И диковин насмотрелся? Уж конечно, это Ягу,
Удивительный рассказчик. Имя Ягу стало шуткой И пословицей в народе; И когда хвастун охотник
Чересчур охотой хвастал Или воин завирался, Возвратившись с поля битвы, Все кричали: «Ягу, Ягу!
Новый Ягу появился!» Это он связал когда-то Из коры зеленой липы Люльку жилами оленя
Для малютки Гайаваты. Это он ему позднее Показал, как надо делать Лук из ясени упругой,
А из сучьев дуба -- стрелы. Вот каков был этот Ягу, Безобразный, старый Ягу, Удивительный рассказчик!
И промолвила Нокомис: «Расскажи нам, добрый Ягу, Почудесней сказку, басню, Чтобы пир был веселее,
Чтобы время шло приятней, Чтоб довольны были гости!» И ответил Ягу тотчас: «Вы услышите сегодня
Повесть -- дивное сказанье О волшебнике Оссэо, Что сошел с Звезды Вечерней!»
Cookies on Poetry Cove