«Муж с женой подобен луку, Луку с крепкой тетивою; Хоть она его сгибает, Но ему сама послушна,
Хоть она его и тянет, Но сама с ним неразлучна; Порознь оба бесполезны!» Так раздумывал нередко
Гайавата и томился То отчаяньем, то страстью, То тревожною надеждой, Предаваясь пылким грезам
О прекрасной Миннегаге Из страны Дакотов диких. Осторожная Нокомис Говорила Гайавате:
«Не женись на чужеземке, Не ищи жены по свету! Дочь соседа, хоть простая, Что очаг в родном вигваме,
Красота же чужеземки -- Это лунный свет холодный, Это звездный блеск далекий!» Так Нокомис говорила.
Но разумно Гайавата Отвечал ей: «О Нокомис! Мил очаг в родном вигваме, Но милей мне звезды в небе,
Ясный месяц мне милее!» Строго старая Нокомис Говорила: «Нам не нужно Праздных рук и ног ленивых;
Приведи жену такую, Чтоб работала с любовью, Чтоб проворны были руки, Ноги двигались охотно!»
Улыбаясь, Гайавата Молвил: «Я в земле Дакотов Стрелоделателя знаю; У него есть дочь-невеста,
Что прекрасней всех прекрасных; Я введу ее в вигвам твой, И она тебе в работе Будет дочерью покорной,
Будет лунным, звездным светом, Огоньком в твоем вигваме, Солнцем нашего народа!» Но опять свое твердила
Осторожная Нокомис: «Не вводи в мое жилище Чужеземку, дочь Дакота! Злобны дикие Дакоты,
Часто мы воюем с ними, Распри наши не забыты, Раны наши не закрылись!» Усмехаясь, Гайавата
И на это ей ответил: «Потому-то и пойду я За невестой в край Дакотов, Для того пойду, Нокомис,
Чтоб окончить наши распри, Залечить навеки раны!» И пошел в страну красавиц, В край Дакотов, Гайавата,
В путь далекий по долинам, В тишине равнин пустынных, В тишине лесов дремучих. С каждым шагом делал милю
Он в волшебных мокасинах; Но быстрей бежали мысли, И дорога бесконечной Показалась Гайавате.
Наконец, в безмолвье леса, Услыхал он гул потоков, Услыхал призывный грохот Водопадов Миннегаги.
«О, как весел, -- прошептал он, -- Как отраден этот голос, Призывающий в молчанье!» Меж деревьев, где играли
Свет и тени, он увидел Стадо чуткое оленей. «Не сплошай!» -- сказал он луку, «Будь верней!» -- стреле промолвил,
И когда стрела-певунья, Как оса, впилась в оленя, Он взвалил его на плечи И пошел еще быстрее.
У дверей, в своем вигваме, Вместе с милой Миннегагой, Стрелоделатель работал. Он точил на стрелы яшму,
Халцедон точил блестящий, А она плела в раздумье Тростниковые циновки; Все о том, что будет с нею,
Тихо девушка мечтала; А старик о прошлом думал. Вспоминал он, как, бывало, Вот такими же стрелами
Поражал он на долинах Робких ланей и бизонов, Поражал в лугах зеленых На лету гусей крикливых;
Вспоминал и о великих Боевых отрядах прежних, Покупавших эти стрелы. Ах, уж нет теперь подобных
Славных воинов на свете! Ныне воины что бабы: Языком болтают только! Миннегага же в раздумье
Вспоминала, как весною Приходил к отцу охотник, Стройный юноша-красавец Из земли Оджибуэев,
Как сидел он в их вигваме, А простившись, обернулся, На нее взглянул украдкой. Сам отец потом нередко
В нем хвалил и ум и храбрость. Только будет ли он снова К водопадам Миннегаги? И в раздумье Миннегага
Вдаль рассеянно глядела, Опускала праздно руки. Вдруг почудился ей шорох, Чья-то поступь в чаще леса,
Шум ветвей, -- и чрез мгновенье, Разрумяненный ходьбою, С мертвой ланью за плечами, Стал пред нею Гайавата.
Строгий взор старик на гостя Быстро вскинул от работы, Но, узнавши Гайавату, Отложил стрелу, поднялся
И просил войти в жилище. «Будь здоров, о Гайавата!» -- Гайавате он промолвил. Пред невестой Гайавата
Сбросил с плеч свою добычу, Положил пред ней оленя; А она, подняв ресницы, Отвечала Гайавате
Кроткой лаской и приветом: «Будь здоров, о Гайавата!» Из оленьей крепкой кожи Сделан был вигвам просторный,
Побелен, богато убран И дакотскими богами Разрисован и расписан. Двери были так высоки,
Что, входя, едва нагнулся Гайавата на пороге, Чуть коснулся занавесок Головой в орлиных перьях.
Встала с места Миннегага, Отложив свою работу, Принесла к обеду пищи, За водой к ручью сходила
И стыдливо подавала С пищей глиняные миски, А с водой -- ковши из липы. После села, стала слушать
Разговор отца и гостя, Но сама во всей беседе Ни словечка не сказала. Да, как будто сквозь дремоту
Услыхала Миннегага О Нокомис престарелой, Воспитавшей Гайавату, О друзьях его любимых
И о счастье, о довольстве На земле Оджибуэев, В тишине долин веселых. «После многих лет раздора,
Многих лет борьбы кровавой Мир настал теперь в селеньях Оджибузев и Дакотов! -- Так закончил Гайавата,
А потом прибавил тихо: -- Чтобы этот мир упрочить, Закрепить союз сердечный, Закрепить навеки дружбу,
Дочь свою отдай мне в жены, Отпусти в мой край родимый, Отпусти к нам Миннегагу!» Призадумался немного
Старец, прежде чем ответить, Покурил в молчанье трубку, Посмотрел на гостя гордо, Посмотрел на дочь с любовью
И ответил очень важно: «Это воля Миннегаги. Как решишь ты, Миннегага?» И смутилась Миннегага
И еще милей и краше Стала в девичьем смущенье. Робко рядом с Гайаватой Опустилась Миннегага
И, краснея, отвечала: «Я пойду с тобою, муж мой!» Так решила Миннегага! Так сосватал Гайавата,
Взял красавицу невесту Из страны Дакотов диких! Из вигвама рядом с нею Он пошел в родную землю.
По лесам и по долинам Шли они рука с рукою, Оставляя одиноким Старика отца в вигваме,
Покидая водопады, Водопады Миннегаги, Что взывали издалека: «Добрый путь, о Миннегага!»
А старик, простившись с ними, Сел на солнышко к порогу И, копаясь за работой, Бормотал: «Вот так-то дочки!
Любишь их, лелеешь, холишь, А дождешься их опоры, Глядь -- уж юноша приходит, Чужеземец, что на флейте
Поиграет да побродит По деревне, выбирая Покрасивее невесту, -- И простись навеки с дочкой!»
Весел был их путь далекий По холмам и по долинам, По горам и по ущельям, В тишине лесов дремучих!
Быстро время пролетало, Хоть и тихо Гайавата Шел теперь для Миннегаги, Чтоб она не утомилась.
На руках через стремнины Нес он девушку с любовью, -- Легким перышком казалась Эта ноша Гайавате.
В дебрях леса, под ветвями, Он прокладывал тропинки, На ночь ей шалаш построил, Постелил постель из листьев
И развел костер у входа Из сухих сосновых шишек. Ветерки, что вечно бродят По лесам и по долинам,
Путь держали вместе с ними; Звезды чутко охраняли Мирный сон их темной ночью; Белка с дуба зорким взглядом
За влюбленными следила, А Вабассо, белый кролик, Убегал от них с тропинки И, привстав на задних лапках,
Из норы глядел украдкой С любопытством и со страхом. Весел был их путь далекий! Птицы сладко щебетали,
Птицы звонко пели песни Мирной радости и счастья. «Ты счастлив, о Гайавата, С кроткой, любящей женою!» --
Пел Овейса синеперый. «Ты счастлива, Миннегага, С благородным, мудрым мужем!» -- Опечи пел красногрудый.
Солнце ласково глядело Сквозь тенистые деревья, Говорило им: «О дети! Злоба -- тьма, любовь -- свет солнца,
Жизнь играет тьмой и светом, -- Правь любовью, Гайавата!» Месяц с неба в час полночный Заглянул в шалаш, наполнил
Мрак таинственным сияньем И шепнул им: «Дети, дети! Ночь тиха, а день тревожен; Жены слабы и покорны,
А мужья властолюбивы, -- Правь терпеньем, Миннегага!» Так они достигли дома, Так в вигвам Нокомис старой
Возвратился Гайавата Из страны Дакотов диких, Из страны красивых женщин, С Миннегагою прекрасной,
И была она в вигваме Огоньком его вечерним, Светом лунным, светом звездным, Светлым солнцем для народа.
Cookies on Poetry Cove