Запустение

Домой я шел по скату вдоль Оки, По перелескам, берегом нагорным, Любуясь сталью вьющейся реки И горизонтом низким и просторным.

Был теплый, тихий, серенький денек, Среди берез желтел осинник редкий, И даль лугов за их прозрачной сеткой Синела чуть заметно -- как намек.

Уже давно в лесу замолкли птицы, Свистели и шуршали лишь синицы, Я уставал, кругом все лес пестрел, Но вот на перевале, за лощиной,

Фруктовый сад листвою закраснел, И глянул флигель серою руиной. Глеб отворил мне двери на балкон, Поговорил со мною в позе чинной,

Принес мне самовар -- и по гостиной Полился нежный и печальный стон. Я в кресло сел, к окну, и, отдыхая, Следил, как замолкал он, потухая.

В тиши звенел он чистым серебром, А я глядел на клены у балкона, На вишенник, красневший под бугром... Вдали синели тучки небосклона

И умирал спокойный серый день, Меж тем как в доме, тихом, как могила, Неслышно одиночество бродило И реяла задумчивая тень.

Пел самовар, а комната беззвучно Мне говорила: «Пусто, брат, и скучно!» В соломе, возле печки, на полу, Лежала груда яблок; паутины

Под образом качалися в углу, А у стены темнели клавесины. Я тронул их -- и горестно в тиши Раздался звук. Дрожащий, романтичный,

Он жалок был, но я душой привычной В нем уловил напев родной души: На этот лад, исполненный печали, Когда-то наши бабушки певали.

Чтоб мрак спугнуть, я две свечи зажег, И весело огни их заблестели, И побежали тени в потолок, А стекла окон сразу посинели...

Но отчего мой домик при огне Стал и бедней и меньше? О, я знаю -- Он слишком стар... Пора родному краю Сменить хозяев в нашей стороне.

Нам жутко здесь. Мы все в тоске, в тревоге... Пора свести последние итоги. Печален долгий вечер в октябре! Любил я осень позднюю в России.

Любил лесок багряный на горе, Простор полей и сумерки глухие, Любил стальную, серую Оку, Когда она, теряясь лентой длинной

В дали лугов, широкой и пустынной, Мне навевала русскую тоску... Но дни идут, наскучило ненастье -- И сердце жаждет блеска дня и счастья.

Томит меня немая тишина. Томит гнезда родного запустенье. Я вырос здесь. Но смотрит из окна Заглохший сад. Над домом реет тленье,

И скупо в нем мерцает огонек. Уж свечи нагорели и темнеют, И комнаты в молчанье цепенеют, А ночь долга, и новый день далек.

Часы стучат, и старый дом беззвучно Мне говорит: «Да, без хозяев скучно! Мне на покой давно, давно пора... Поля, леса -- все глохнет без заботы...

Я жду веселых звуков топора, Жду разрушенья дерзостной работы, Могучих рук и смелых голосов! Я жду, чтоб жизнь, пусть даже в грубой силе,

Вновь расцвела из праха на могиле, Я изнемог, и мертвый стук часов В молчании осенней долгой ночи Мне самому внимать нет больше мочи!»