Венеция

Всякий раз, когда вокзал минуешь И на пристань выйдешь, удивляет Тишина Венеции, пьянеешь От морского воздуха каналов.

Эти лодки, барки, маслянистый Блеск воды, огнями озаренной, А за нею низкий ряд фасадов Как бы из слоновой грязной кости,

А над ними синий южный вечер, Мокрый и ненастный, но налитый Синевою мягкою, лиловой, -- Радостно все это было видеть!

Восемь лет... Я спал в давно знакомой Низкой, старой комнате, под белым Потолком, расписанным цветами. Утром слышу -- колокол: и звонко

И певуче, но не к нам взывает Этот чистый одинокий голос, Голос давней жизни, от которой Только красота одна осталась!

Утром косо розовое солнце Заглянуло в узкий переулок, Озаряя отблеском от дома, От стены напротив -- и опять я

Радостную близость моря, воли Ощутил, увидевши над крышей, Над бельем, что по ветру трепалось, Облаков сиреневые клочья

В жидком, влажно-бирюзовом небе. А потом на крышу прибежала И белье снимала, напевая, Девушка с раскрытой головою,

Стройная и тонкая... Я вспомнил Капри, Грациэллу Ламартина... Восемь лет назад я был моложе, Но не сердцем, нет, совсем не сердцем!

В полдень, возле Марка, что казался Патриархом Сирии и Смирны, Солнце, улыбаясь в светлой дымке, Перламутром розовым слепило.

Солнце пригревало стены Дожей, Площадь и воркующих, кипящих Сизых голубей, клевавших зерна Под ногами щедрых форестьеров.

Все блестело -- шляпы, обувь, трости, Щурились глаза, сверкали зубы, Женщины, весну напоминая Светлыми нарядами, раскрыли

Шелковые зонтики, чтоб шелком Озаряло лица... В галерее Я сидел, спросил газету, кофе И о чем-то думал... Тот, кто молод,

Знает, что он любит. Мы не знаем -- Целый мир мы любим... И далеко, За каналы, за лежавший плоско И сиявший в тусклом блеске город,

За лагуны Адрии зеленой, В голубой простор глядел крылатый Лев с колонны. В ясную погоду Он на юге видит Апеннины,

А на сизом севере -- тройные Волны Альп, мерцающих над синью Платиной горбов своих ледяных... Вечером -- туман, молочно-серый,

Дымный, непроглядный. И пушисто Зеленеют в нем огни, столбами Фонари отбрасывают тени. Траурно Большой канал чернеет

В россыпи огней, туманно-красных, Марк тяжел и древен. В переулках -- Слякоть, грязь. Идут посередине, В опере как будто. Сладко пахнут

Крепкие сигары. И уютно В светлых галереях -- ярко блещут Их кафе, витрины. Англичане Покупают кружево и книжки

С толстыми шершавыми листами, В переплетах с золоченой вязью, С грубыми застежками... За мною Девочка пристряла -- все касалась

До плеча рукою, улыбаясь Жалостно и робко: «Mi d’un soldo!» Долго я сидел потом в таверне, Долго вспоминал ее прелестный

Жаркий взгляд, лучистые ресницы И лохмотья... Может быть, арабка? Ночью, в час, я вышел. Очень сыро, Но тепло и мягко. На пьяцетте

Камни мокры. Нежно пахнет морем, Холодно и сыро вонью скользких Темных переулков, от канала -- Свежестью арбуза. В светлом небе

Над пьяцеттой, против папских статуй На фасаде церкви -- бледный месяц: То сияет, то за дымом тает, За осенней мглой, бегущей с моря.

«Не заснул, Энрико?» -- Он беззвучно, Медленно на лунный свет выводит Длинный черный катафалк гондолы, Чуть склоняет стан -- и вырастает,

Стоя на корме ее... Мы долго Плыли в узких коридорах улиц, Между стен высоких и тяжелых... В этих коридорах -- баржи с лесом,

Барки с солью: стали и ночуют. Под стенами -- сваи и ступени, В плесени и слизи. Сверху -- небо, Лента неба в мелких бледных звездах...

В полночь спит Венеция, -- быть может, Лишь в притонах для воров и пьяниц, За вокзалом, светят щели в ставнях, И за ними глухо слышны крики,

Буйный хохот, споры и удары По столам и столикам, залитым Марсалой и вермутом... Есть прелесть В этой поздней, в этой чадной жизни

Пьяниц, проституток и матросов! «Но amato, amo, Desdemona», -- Говорит Энрико, напевая, И, быть может, слышит эту песню

Кто-нибудь вот в этом темном доме -- Та душа, что любит... За оградой Вижу садик; в чистом небосклоне -- Голые, прозрачные деревья,

И стеклом блестят они, и пахнет Сад вином и медом... Этот винный Запах листьев тоньше, чем весенний! Молодость груба, жадна, ревнива,

Молодость не знает счастья -- видеть Слезы на ресницах Дездемоны, Любящей другого... / Вот и светлый Выход в небо, в лунный блеск и воды!

Здравствуй небо, здравствуй, ясный месяц, Перелив зеркальных вод и тонкий Голубой туман, в котором сказкой Кажутся вдали дома и церкви!

Здравствуйте, полночные просторы Золотого млеющего взморья И огни чуть видного экспресса, Золотой бегущие цепочкой

По лагунам к югу!