Собор парнасских сестр мне кажет прежню лиру; Приятно вспоминать во осень лет весну; Я вновь хочу воспеть иль Хлою, иль Темиру, -- Не смею лиру взять, в свирель играть начну.
Пускай мое перо их прелести представит, Меня воспламенит их петь моя любовь... Темира ль, Хлоя ли стихи мои составит, Я чувствую, увы! что в жилах стынет кровь.
Не примут дани сей ни Хлоя, ни Темира, Одна и та давно прелестна, хороша; В победах красоты, во всех забавах мира -- Скучна живет любовь, где страстна лишь душа.
Но сей ли только путь пиитам узаконен? Пиши сатиры ты, мне муза говорит, Ко оскорблению людей мой ум несклонен, И нравы исправлять не мне принадлежит.
За слово невзначай рассердятся другие, И острые умы припишут слову толк, -- Загадки сфинксовы возникнут в дни златые, Где глас лжемудрости давно уже умолк.
Не делав людям зла и им желая блага, Словами острыми невинно досаждать Прилична может быть во младости отвага, А в зрелом возрасте прилично рассуждать.
Но, внемля гласу муз, не буду я безгласен; Что петь -- у множества народов вопрошу; От бытности вещей мой будет стих прекрасен, Екатерину я на лире возглашу.
Иной вещает мне: она, прервав препоны, Из диких прихотей ум общества творит, И благонравия и кротости законы, К незыблемому всем спокойствию, дарит.
Другой, красясь мечом, победой увенчанным, Сторично за нее желает кровь пролить, И всюду с мужеством и сердцем постоянным, Ревнуя, ищет сам врагов ее разить.
Взводя усердный взор на Павла и Марию И в отраслях от них породу чтя богов, Иной поет сто крат счастливую Россию, Блаженство стран ее счисляет в круг веков.
Другой, обременен несчастною судьбою, Прибегну я под кров Минервы, говорит, Речет: прейдут беды; он видит пред собою Минервы росския божественный эгид.
Но в ревности, ее щедротой воспаленный, Кто хочет боле знать, коль глас парнасский мал, Пускай пространнее вопросит у вселенной, -- Она дополнит то, что кратко я сказал.
Cookies on Poetry Cove