Блаженство народов

Пою блаженный век и непорочны нравы В начале бытия счастливейших времен; Пою правительства священные уставы И власть, хранящую покой земных племен.

В селении небес пространном обитая, Спусти ко мне свои пресветлые лучи, Твоим влиянием, о истина святая, Внушить Твой смертный глас мой разум научи.

Вдохни в меня твои божественны законы; Представь, как смертные в природном бытии Прияли от тебя и скиптры и короны, Дабы предписывать уставы нам твои.

Представь перед очми ты Павла молодаго Начальный в естестве благополучный век, Как числил всяк свое в спокойстве общем благо, Как сам давал себе законы человек;

Как прежде он свой долг любил беспринужденно, Не быв никаковым уставом покорен; Как время, наконец, явилося пременно И новый смертному был жребий положен.

А вы откройте путь в жилище ваше дивно, О музы! я умом взнестись отважусь к вам, В места, где царствует весна бесперерывно И где сооружен божественный ваш храм;

Где светит вечный день и мрак незнаем нощи, Где ревностным сердцам всегда отворен вход. Позвольте мне вступить в священны ваши рощи И оживляющих коснуться ваших вод.

Но, Музы, я не с тем вхожу в ваш храм почтенный, Чтоб вымышленными примерами богов, Высокопарностью и красотой надменной Украсить искренность простых, усердных слов.

Я с Пиндаром не тщусь быть славою возвышен: Не славным в свете я -- полезным быть хочу; Коль глас мой в простоте меж вами будет слышен, Я всю тогда награду получу;

Лишь тем должна быть песнь моя красна и стройна, Коль места в ней иметь не будет подла лесть, Коль будет павлова приятия достойна, Коль истину пред ним потщится превознесть.

Се книга Вечности разгинулась пред мною, Где все представились прешедши времена, И все, вмещенные обширностью земною, Бесчисленные в ней явились племена.

Открылся образ мне первоначальна века, В котором царствовал еще природы глас; Из недр небытия исшедша человека Я вижу на земном пространстве в оный час;

В тот час, как он свое увидел совершенство, Одними чувствами своими научен, Как каждый взор ему казал блаженство Пять чувств ему познание открыли,

Которое его ко счастию вело. И чувства лишь к его довольствию служили: Не знал он их тогда употреблять во зло. Невинности его не развращали страсти:

Желаний дале нужд своих не простирал, А только то желал, что он имел во власти, И, следственно, имел он все то, что желал. В согласии узря и в тишине приятной

Исшедших из своей утробы мирных чад, Земля, казалося, давала плод стократный И представляла им обильный вертоград. Их кротости тогда и нраву подражая,

Свирепейшие львы подобились овцам; Повсюду правда, мир и тишина святая Являли божества присутственного храм. Не смели приступать туда гоненье, зверство,

Презренье, ненависть, пронырство и обман, Ложь, гордость, клевета, притвор и лицемерство, -- Чуждались смертные в то время сих имян. Не угрожало им железо смертоносно,

Соделаное днесь к погибели людей; Но было вспахано им поле плодоносно И не губило жизнь, давало помощь ей. Сие вреднейшее, грызущее нас жало,

Источник алчности и корень гнусных дел, Корыстолюбие сердец не заражало; Никто отъемлемым уменьем не владел. По праву сильного никто тогда не мыслил,

И ближнему чрез то не причинял обид; Но каждый был богат, хотя никто не числил, Что дом, земля иль плод ему принадлежит. Земля считалася в то счастливое время

Неразделимою питательницей всех, И люди бедности не чувствовали бремя Среди довольствия, покоя и утех. «Премудро божество на то, -- они вещали, --

Рассеянием нас умножили наш род, Дабы взаимно мы друг другу помогали, Дабы приобрели чрез то сугубый плод. С природным человек родится побужденьем

К необходимейшим во обществе трудам, И, пользуяся всем других людей именьем, Взаимно к пользе всех трудиться должен сам». Отверсты находя для всех земные недра,

Где все заключены сокровища земли, Сей дар, который дан от божества прещедра, По мере нужд всегда и все извлечь могли. Богатства естества имея в равной воле,

Довольствовался им равно велик и мал; Коль кто приобретал перед другими боле, Избыток одного всех прочих награждал. Сие собрание, трудящееся в поте,

Пчелам подобилось, носящим в лете мед: Друг другу подражал в роенье и в охоте, И друг за другом шел, трудяся, каждый вслед. Но вскоре жители сии трудолюбивы

Во удовольствии забудут легкий труд, Когда их тучные и плодоносны нивы Сторичные плоды впоследок воздадут. И в скором времени веселья повсечасны

Последуют за их раченьем и трудом; В довольстве и скоты их радостей участны, Оставя в поле плуг покоятся потом. Исполнен каждый был ко ближнему любови,

И в каждом почитал и брата и отца; Они считали все себя единой крови, Имея бытие от одного Творца; Без лести искренен, без страха праводушен,

Всех общий выл слуга, и родственник, и друг, Без рабства человек другому был послушен, И тем крепилася взаимность их услуг. О, ты, чистейших душ невинно утешенье,

Приятнейшая страсть чувствительных сердец, Любовь, дающая нам всем одушевленье! Твои я нежности представлю наконец. В то время не были еще сердца суровы,

Обыкши радости едины ощущать; И для утех всегда отверсты и готовы, Не знали оных в стыд и горесть превращать. В них строгость никогда не находила места;

Не пышность их влекла, богатство или чин И не вручалася на жертву им невеста, Но выбор оныя господствовал один. Тот ею обладал, кто мил и кто ей лестен,

Тот ею был любим, кому она мила. Таков союз любви похвален был и честен: Когда невинен нрав, невинны и дела. Ревнивость никогда любви не огорчала,

И подозрения не мучили сердец! А ежели любовь в желаньях погасала, Началом новых был утех ее конец. Любовник не вздыхал, не мучился напрасно,

Когда любовницу несклонну находил: Коль сердце не было ее взаимно страстно, Пленялся он другой, для коей был он мил. На Марсовых полях руки не воружали

Ни слава тщетная, ни злобствующа месть, И сами титлами себя не украшали, Которые дает иль робость или лесть. Бездушный ябедник и подлый лжесвидетель

Пред лицемерный суд безгласных не влекли; Невиность, истина, любовь и добродетель Повсюду счастливо хранились на земли. Не навсегда наш ум в границах был удержан;

Нечувственно порок пробрался к нам в сердца, Гнушался смертный им, но был ему подвержен И, ненавидя зло, лобзал его творца. Его познания и мысли просвещенны,

Которы делали счастливыми людей, Ко общей были всех напасти обращены, И человек себе первейший стал злодей. Как будто некая бунтующая сила

Приятной тишине поревновала их; И некой язвою вселенну заразила, Которая ввела людей коварных, злых. Казалось, ад тогда разверз свою утробу

И фурий испустил мучительных в народ, Дабы посеять в нем свирепство, ужас, злобу И человеческий терзать всечасно род. Казалось, естество в раскаяньи стыдилось,

Неблагодарным свой истощевая дар, И небо видеть их злодейства отвратилось, Готовя праведный для казни их удар. Различные тогда узнали мы напасти:

Числом пороков мы число узнали бед. Тираны новые плодили вновь пороки И неисчислимы злодейства в свет ввели, Безжалостны к другим, бесчувственны, жестоки,

Презрели истину и честь превозмогли. Быв прежде в тишине покоен, изобилен, Обидел иль терпел обиды человек; Тот был счастливей всех, кто более был силен;

Восстал на друга друг и к мщенью меч извлек, Иной прибыток зря, иной для тщетной славы, Иной свой собственный предупреждая страх. В свирепстве по полям текли ручьи кровавы,

Судьба людей была в насильственных руках. Науки сделались орудием их мести, И разум растравлял жестокость общих ран; Не слышал человек ни должности, ни чести,

Их глас тогда молчал и царствовал обман. Но собственным вредом смягчаются тираны, Влекутся к жалости строптивые сердца, И чувствуют тогда свои и общи раны:

«Доколе наших зол, -- вещают, -- ждать конца? Без сокращения довольно век наш краток; Но мы его губи́м в неистовствах своих». Таков разумных сих творений был остаток,

Когда взаимное злодейство тмило их. Поверженная честь у ног тиранских мертва, Во ускорение являлась естеству; Терпенье с кротостью была едина жертва,

Котору воздавал род смертных божеству. Невинность, истина, любовь и добродетель, Отвсюду изгнаны, взывали к небесам, Дабы толиких благ источник и содетель

Им дал прибежище и кротость дал сердцам. Прещедро божество спускает луч на землю, Подобно как дает другую бытность ей, И от луча Творца я новый свет приемлю;

Но где искать ему достойных олтарей? Когда умножились злодейства и развраты, Когда была земля наполнена сирот, Под чей покров могли гонимы быть прияты?

Где мог прибежище найти тогда народ? Ко пресечению гнетущей всех напасти Был избран человек подать законы всем; Судьба народу быть в его велела власти,

Народ, покорствуя, нарек его царем, Дабы он подданных согласие уставил И образ кротости собою им явил, Дабы несчастливых от гибели избавил

И прежних тишину веков возобновил. Народ, не знающий в своих стремленьях меры, Без правил собственных последует другим; Ко слабости иль к злу ведут его примеры --

Он чувствует их вред, но подражает им. Ко исполненью дел его взаимность нудит; И добродетель все тогда любить начнут, Когда любить ее друг друга всяк побудит,

Когда одни другим примеры подадут. Подобно к злобе тот причин находит много, Кто мыслит своего злодея упредить; Он строго судит всех, судим взаимно строго,

И часто принужден иль гибнуть, иль губить. Так должно, чтоб цари правленье воспримали Соделать лучшую для смертных в жизни часть: Первейший, коего народы увенчали,

Заставил возлюбить благотворящу власть. Пресек причины он враждеб междоусобных, Невинных принял в свой надежнейший покров; Бессильных защитил от нападенья злобных,

Поставил правду, суд, закон и святость слов. Беспечность праздная, ведущая к пороку, И роскошь вредная была истреблена; Народ, оставивший тогда войну жестоку,

Увидел на полях спокойства семена. Прешли всеобщие стенания и муки; Узря тишайшу власть, исчез грозящий страх, -- Тогда явили свой полезный плод науки

И добродетелям воздвигли храм в сердцах. Внезапно восхищен мой ум виденьем странным, Какая сладкая пленила мысль мечта! Объялись чувства вдруг восторгом несказанным,

Отверзлись предо мной небесные врата: Я вижу храм судеб среди светил несчетных; Там путь непостижим и неприступен свет, Там славится всегда отец веков безлетных,

И тамо пишет свой предведенье завет: «Пребудешь счатлива так долго ты, Россия, Как будет жить в сердцах Екатеринин глас: Чтоб россы завсегда хранили дни златыя

И петь не преставал ликующий Парнас».