Сын мой! сын праха! сын юдоли! Ты видишь, видишь, что и в самом Смятении вещей теперь, В порыве самом естества,
Ум человеческий не дремлет, Мятется, реет, мчится вдаль, Одолевает век -- меня -- И ищет новых царств себе
По ту страну времен парящих, Где ждет его венец бессмертный. Нетерпеливый, бодрый ум, Ум самовластный, ум державный,
Перестает отныне строить В отвагу мысленные замки; Собрав сил меры седьмеричны, Стремится чрез предел обычный.
Се начинает человек В небесной высоте дышать! Он с зноем мразы проницает, Он в тверди климаты пронзает,
К колесам солнечным дерзает. Под ним Земля -- как муравейник. Ревнуя умственному взору, Что видит он миры незримы,
Взор бренный странствует отважно По отдаленным высотам, Существенны миры находит В эфирных чуждых областях.
Там он встречает над главой Вселенны новы величайши; А здесь -- вселенные малейши В безвестном мраке под стопой.
Тут он летает в мелком мире; А здесь -- в пучину не вступая, Пронзает страшну даль пучины; Без стоп в юдоли вод нисходит
И близит блещущи потери. Там слабо око, ополчаясь, Сражается со глубиною И пользою венчает подвиг;
А здесь стопа отважна ходит По бурной зыби, как по суше, Без крыл, без лодии, без чуда. Там дух в уединеньи реет,
А здесь пред светом крылатеет. Ужасны подвиги его! Се ветха область издыхает! Растут из праха царства новы;
Падет личина Магомета; И что ж? -- в Пророке Аравийском Пред светом обнажился -- льстец; Теперь ступя с бурливым блеском
На лжесвященну персть его, Иной стоит -- и сталью машет. Меж тем как тамо силой чуждой Возобновляется Мемфис
И манит в тьму своих развалин Рыть некий драгоценный тлен, Сокровище умов ветшало, Иль извлекаются насильно
Из седьмеричной ветхой ночи Ужасны духи древних римлян, Здесь венценосный гений россов Благий дух предков вызывает
И скипетром златым счастливит Очарованну полпланету. Вот, сын мой, сколь велико рвенье Недремлющего ныне духа,
Сего бессмертна чада света И небожителя во бреньи! Ты хочешь знать, к чему еще Сей полуангел, дух во прахе,
В ристалище своем блестящем При мне поступит ныне дале Или какие впредь надежды В прозримой дальности блеснут?
Ты зришь, что он стремится вечно От совершенства к совершенству, От одного дово́да реет К другим бессмертия дово́дам,
Как светозарная черта Неусыпляемой зарницы В торжественных явленьях нощи Летит, туда же протяженна,
Отколе низлетает быстро; Ты зришь, что мыслящее существо Бежит со мною совокупно, Бежит далече -- неусыпно,
Меня он выпередить тщится; И правда -- времени смеется, Хоть плоть ему и уступает. Вот что вещает небо мне!
Тогда как миролюбный плуг В браздах по тридцати веснах Отсвечивать при солнце будет, Блудящий пламенный мир некий,
Как странник тверди огневласый, Сойдет в сию долину неба И сблизится тогда с землей. Что, сын мой? -- Ты бледнеешь -- тщетно;
Не лучше ль ободряться чувством И той гадательною мыслью, Что сей небесный посетитель Провозвестит земле средь молний
Премудрости и славы полдни? Или какой Кумеин век Восставит на холмах вселенной? Не будет ли едино стадо
Под пастырем единым в мире? Иль будет снова в Византии Из-под срацинских рук Рим новый Или на западе Рим древний?
Не новые ли Сципионы И вседержители ужасны По средиземным глубинам Помчатся с громом в кораблях?
Иль паки грозны Ганнибалы Из глубины гробов возникнут И ступят на утесы Альпов? Или с Платонами Афины,
С Периклами, с ареопагом Прейдут в Сармацию на диво? Гордяся крыльями моими, Мудрец не может ли достигнуть
До врат последних естества? Иль оного исходит, первых. И наконец -- дерзнет в пучину? Оттоль с отвагой пронесясь
Среди огнистой колесницы, Коснется, может быть, -- престола, Где предстоит, поникши долу И персты робкие сложа,
Всех мать, природа многогруда, Вдали безмолвная судьба, Пространство, долгота, движенье, Иль вес, иль мера и число,
Порядок, сила, красота И наконец -- духо́в различных жребий; Тогда, -- так, -- и тогда постигнет Непостижимого! -- но ах!
Предместник мой -- минувший век -- Его свидетель покушений; Мудрец едва не приближался К пределам тайным естества;
И вдруг, увы! -- как человек, Нашел себя в ужасной бездне И в ту ж минуту меж великих Двух бесконечностей безмерных.
Дух должен быть героем сильным, Когда потребна человеку Всемерная возможность сил Быть совершенным человеком,
Чтоб человека же познать, Познать себя, всего себя. Ах! что ж потребно мудрецу? Ему быть должно? -- быть божеством,
Дабы уведать божество Или в зачатьи -- естество?.. И самый ангел воплощенный, Невтон -- бледнеет изумленный,
Остановляяся меж сих Двух бесконечностей ужасных, И ощущает омрак в духе, Непостижимый, неисследный.
Перед его же страшным троном Природа робко мимо и́дет, Не разделяет вечных прав С иным совместником каким;
Он всю оставил мрачну тайну Единому себе, -- себе... А может быть... но ты трепещешь! Не содрогайся, сын мой, ныне!
Но лучше сим великим чувством, Великой мыслью сей дыши! Дух человеческий бессмертен; Он сроден вечно простираться
По тайной лествице до края, Хоть край -- бежит от взоров вечно. Ты жди, как я, -- иль мой наместник, Иной громопернатый вестник,
Поставим на вратах времен Надежды светоносный факел! Тогда питай сие предчувство, Что колесо природы скрыто
Великий обращает год, Что в плоти серафим иной, Иль Петр, или Екатерина, Другой Невтон, и Локк другой,
Или другой здесь Ломоносов Торжественной стопою внидут В врата Кумеиных времен; А может быть -- переселится
Восток и юг чудесно в север; Не отрицай сих чувств -- и жди, Как путник на брегу морском!
Cookies on Poetry Cove