Едва лишь полночь под звезда́ми В глубокой томной тишине, Махнув снотворными крылами, Прешла -- и в утренней стране
Белеть свет начал сквозь завесы, Я зрю -- два жителя славянски С смущенным неким видом там Из хижин тихо выступают.
Единый млад и воин был; Другой от многих лет согбен И представляет гражданина. «Не слышишь ли, -- младой вещает, --
Протяжный тамо томный стон? Не знаешь ли, что значит он? Он простирается оттоле, Где вдруг спираются на тверди
Кровавоогненны столпы И где Полярная звезда Дрожит сквозь неку слезну влагу». Я слышу, юноша, шум ветров
И вижу там огни живые; Но взор и слух мой слаб. О рок! Мне мнится: дух бесплотный ходит Там над порогами Днепра;
Он тихо прорицает жребий... Толики знамения мрака Не носят рок простых людей, Но час вздыхающих князей,
Час судорожный полбогов. Да, -- смерть касается престола... Как? -- неужель!.. Владыки нет...
Да, -- нет его, -- мне шепчет дух. Едва минувший век пал в бездну И лег с другими в ряд веками, То князь -- туда ж за ним вослед.
Едва лишь возгремел над нами В горящей юности сей век, -- Век, скрыпнув медным колесом, Погнался в мрак грядущей дали,
А пламенны миры по тверди В гармоньи новой двиглись плавно; Князь, -- томный князь взглянул на них,-- Вздохнул, -- вздохнул в последний раз.
О рок всемощный! -- пред тобою И вечные громады гор, И одночасные пылинки С одной внезапностию гибнут.
Уж нет того, пред кем колеблясь Судьба племен висела в страхе; Кто, новые уроки Марса Внимая, шел сквозь огнь и бездны;
Кому ни шумный Буг, ни бурный Истр, Ни пропасти -- жилища теней, Ни омрачны Фракийски горы, Ни даже Тибр, ни Эридан
В стремлении не воспящали; Кто, будучи среди бессмертья, Вдруг смертной хенью был покрыт; Разрушив легионы греков,
Погиб -- от кова печенегов. Он, как огнистый метеор, В полудни своего владенья Познал внезапу ранний вечер.
Я вижу, нечто там -- вдали -- мелькает, И слышу глас -- как ветра шум, Что сквозь глухую дебрь взывает. Не слышишь ли? -- Или не видишь!
Где я? -- Что сделалось со мною? -- Но омрак мой минул! -- он тяжек. Куда лечу? -- А там -- кого я вижу? -- Там -- одаль -- в сфере светлых теней,
Не тень ли матери? -- Да удалюся! Духов согласных поищу! Зрю, как главою покивает И глумным оком зрит она!
Прости, брегов днепровских дщерь! Я отхожу; прости навеки! Владимир! -- Ольги внук, Владимир, Тебе реку: внемли! -- В час гневный
Мой сын, несчастный твой отец, Оставил ввек сей дол плачевный, Приял и дел и дней конец. Лишь росс со мной навек простился,
И зреть меня он в нем не смел, Как и того теперь лишился. Я зрела, как он в твердь летел... Да, зрела я, как печенеги
Изобретали страшный ков; Он воздохнул; днепровски бреги Промчали вздох сквозь тьму лесов, Чертеж небесный и священный,
Чтобы народ весь возродить, Оставлен на случа́й пременный. Чертеж сей должен ты открыть. Чертеж теперь славянам лестен,
В нем целый дух мой помещен, А дух душе твоей известен. Разгни его! -- и росс блажен. Ты узришь в нем, что дар сладчайший,
Что небо земнородным шлет, Есть царь, любезный, царь кротчайший, Который свой народ брежет. Народ к нему любовь имеет;
Народу доверяет тот; Сей в верности к царю твердеет И из любви дает живот; Сей царь далече вздохи внемлет;
Он пагубы гнездо сечет. Змеится ль крамола? -- не дремлет; Вражда ли близ? -- далече вред. Как прах, вражду он рассыпает;
Он вне Отечества оплот, Внутри судья, -- и созидает Благим и мудрым свой народ; Как промысл миром управляет
По мере сродных миру прав, Так царством он повелевает, Как царственный велит устав. Любимец неба! -- ты не боле
Воззришь на блещущий свой сан, Как на залог, что к лучшей доле Тебе в народе свыше дан. Тебя порфира украшает;
Чело твое венец златый С величеством приосеняет; Жезл силы в длани носишь ты; Но в сем убранстве, в сей одежде
Ты будешь столько лишь блистать, Сколь служит то к прямой надежде, Чтоб в царстве счастье соблюдать. Питомец мой багрянородный!
Ты должен мудрость насаждать Среди пелен в умы народны, Чтоб с сердцем души воспитать. В бичах вселенной дерзких, злостных,
О коих гром один твердит, Век каждый щедр и плодовит; Но чтоб найти в порфироносных Того, кто бы умел хранить
Владенье в тишине блаженной, То надлежит переходить Всю древню летопись вселенной И происшествий мира нить.
Ни стен гранитная твердыня, Ни ополчений страшный вид, Ни лесть, ни ложная святыня Страшилища не защитит;
Судьба проникнет сквозь граниты; Личина спадша обнажит. Кто он? Волк, кровью лишь омытый, Любовь, одна любовь -- твой щит.
Ты князь -- пусть все отверзутся укрепы! Пусть ржавые врата скрыпят! Пусть с костью свыкшиесь заклепы, С сухих спадая ног, звучат!
Пусть ангела земной ад внемлет, Где свет едва бывал знаком! Пусть свежий луч его объемлет Изгибы темны в аде том!
Тогда полки смертей погибнут По вымышленным там гробам; Висящи косы все поникнут; Дух жизни паки взвеет там.
Се вид! -- отец сынов сретает, Сестра внимает братний глас, Супруга мужа прижимает, -- Слезится радость их из глаз.
От сих родятся верны внуки, Друзья престолам и сердцам: Пожарский, Минин, Долгорукий, Румянцев и Суворов сам.
Но лавры рано ль, поздно ль злачны, Сколь слава к жатве ни зовет, Вменятся в кипарисы злачны В той длани, что их в поле жнет.
Так ты твори! и будь спаситель, Отец и друг своих племен! Отец твой не был просветитель, Он витязь, -- к рыцарству рожден.
Я водрузила божье знамя В холмах Аланских с чертежом; В Иулиане гибло пламя... Ты возроди. -- Прости затем!
Так, -- слышу я, -- ужасный боже? Какие словеса с небес! -- Се мудрость вечности самой! -- Се глас -- глас Ольги возрожденной!
Нет теней сих, -- всё тихо; Пойдем! -- мы лучшей ждем судьбины.
Cookies on Poetry Cove