С вечерним озером я разговор веду Высоким ладом песни. В тонкой чаще Высоких сосен, с выступов песчаных, Из-за могил и склепов, где огни
Лампад и сумрак дымно-сизый -- Влюбленные ему я песни шлю. Оно меня не видит -- и не надо. Как женщина усталая, оно
Раскинулось внизу и смотрит в небо, Туманится, и даль поит туманом, И отняло у неба весь закат. Все исполняют прихоти его:
Та лодка узкая, ласкающая гладь, И тонкоствольный строй сосновой рощи, И семафор на дальнем берегу, В нем отразивший свой огонь зеленый --
Как раз на самой розовой воде. К нему ползет трехглазая змея Своим единственным стальным путем, И, прежде свиста, озеро доносит
Ко мне -- ее ползучий, хриплый шум. Я на уступе. Надо мной -- могила Из темного гранита. Подо мной -- Белеющая в сумерках дорожка.
И кто посмотрит снизу на меня, Тот испугается: такой я неподвижный, В широкой шляпе, средь ночных могил, Скрестивший руки, стройный и влюбленный в мир.
Но некому взглянуть. Внизу идут Влюбленные друг в друга: нет им дела До озера, которое внизу, И до меня, который наверху.
Им нужны человеческие вздохи, Мне нужны вздохи сосен и воды. А озеру -- красавице -- ей нужно, Чтоб я, никем не видимый, запел
Высокий гимн о том, как ясны зори, Как стройны сосны, как вольна душа. Прошли все пары. Сумерки синей, Белей туман. И девичьего платья
Я вижу складки легкие внизу. Задумчиво прошла она дорожку И одиноко села на ступеньки Могилы, не заметивши меня...
Я вижу легкий профиль. Пусть не знает, Что знаю я, о чем пришла мечтать Тоскующая девушка... Светлеют Все окна дальних дач: там -- самовары,
И синий дым сигар, и плоский смех... Она пришла без спутников сюда... Наверное, наверное прогонит Затянутого в китель офицера
С вихляющимся задом и ногами, Завернутыми в трубочки штанов! Она глядит как будто за туманы, За озеро, за сосны, за холмы,
Куда-то так далёко, так далёко, Куда и я не в силах заглянуть... О, нежная! О, тонкая! -- И быстро Ей мысленно приискиваю имя:
Будь Аделиной! Будь Марией! Теклой! Да, Теклой!.. -- И задумчиво глядит В клубящийся туман... Ах, как прогонит!.. А офицер уж близко: белый китель,
Над ним усы и пуговица-нос, И плоский блин, приплюснутый фуражкой... Он подошел... он жмет ей руку!.. смотрят Его гляделки в ясные глаза!..
Я даже выдвинулся из-за склепа... И вдруг... протяжно чмокает ее, Дает ей руку и ведет на дачу! Я хохочу! Взбегаю вверх. Бросаю
В них шишками, песком, визжу, пляшу Среди могил -- незримый и высокий... Кричу: «Эй, Фёкла! Фёкла!» -- И они Испуганы, сконфужены, не знают,
Откуда шишки, хохот и песок... Он ускоряет шаг, не забывая Вихлять проворно задом, и она, Прижавшись крепко к кителю, почти
Бегом бежит за ним... // Эй, доброй ночи! И, выбегая на крутой обрыв, Я отражаюсь в озере... Мы видим Друг друга: «Здравствуй!» -- я кричу...
И голосом красавицы -- леса Прибрежные ответствуют мне: «Здравствуй!» Кричу: «Прощай!» -- они кричат: «Прощай!» Лишь озеро молчит, влача туманы,
Но явственно на нем отражены И я, и все союзники мои: Ночь белая, и бог, и твердь, и сосны... И белая задумчивая ночь
Несет меня домой. И ветер свищет В горячее лицо. Вагон летит... И в комнате моей белеет утро. Оно на всем: на книгах и столах,
И на постели, и на мягком кресле: И на письме трагической актрисы: «Я вся усталая. Я вся больная. Цветы меня не радуют. Пишите...
Простите и сожгите этот бред...» И томные слова... И длинный почерк, Усталый, как ее усталый шлейф... И томностью пылающие буквы,
Как яркий камень в черных волосах.
Cookies on Poetry Cove