Здесь я покоюсь, Филипп, живописец навеки бессмертный,
Дивная прелесть моей кисти -- у всех на устах.
Душу умел я вдохнуть искусными пальцами в краски,
Набожных души умел -- голосом бога смутить.
Даже природа сама, на мои заглядевшись созданья,
Принуждена меня звать мастером равным себе.
В мраморном этом гробу меня успокоил Лаврентий
Ме́дичи, прежде чем я в низменный прах обращусь.