Когда осилила тревога,
И он в конце обезуме́л,
Он разучился славить бога
И песни грешные запел.
Но, оторопью обуянный,
Он прозревал, и смутный рой
Былых видений, образ странный
Его преследовал порой.
Но он измучился -- и ранний
Жар юности простыл -- и вот
Тщета святых воспоминаний
Пред ним медлительно встает.
Он больше ни во что не верит,
Себя лишь хочет обмануть,
А сам -- к моей блаженной двери
Отыскивает вяло путь.
С него довольно славить бога --
Уж он -- не голос, только -- стон.
Я отворю. Пускай немного
Еще помучается он.