В каком-то городке земли Магометанской Селим, супруг Фатимы молодой, Веревкой ли султанской, Приспевшего ль чредой,
Иль силою пилюль турецкого Санграда, Как ни было б, но ко вратам отшел он ада, Чрез кои в райские поля Все шествовать должны. Прекрасная земля!
Не воды там в реках -- шербеты протекают, Не груши -- гурии растут на деревах; Блаженны души разъезжают На Альборагах, не на лошадях.
(Спросите муфтия, факиров иль иманов, Хоть дервишей седых: они то ж скажут вам; А не поверит кто правдивым их словам, Того замучит сонм шайтанов).
В такую-то страну отправился Селим. Чего, казалось бы, жене его терзаться И наполнять гарем стенанием своим? Ах! раем дервишей неможно, знать, пленяться
Оставшимся в живых супругам нежным? -- Нет! Жалеют все о том, кто в тот прекрасный свет Из здешнего убрался. Фатимин дух от скорби волновался.
«Увы! Селим! увы! -- несчастна вопиет, -- О милый мой супруг, любезный! Нежнейшия любви предмет! Селим! услышь мой вопль; увидь поток сей слезный
И к жизни возвратись, но ты молчишь -- ты мертв... Где нож?.. пусть и меня пожрет злой смерти зев... (Тут спрятали ножи, все сабли и кинжалы, А то б...) Жестокие! старанья ваши малы --
Напрасны, чтоб меня от смерти отдалить: Хочу -- и буду я с Селимом вместе жить. Селим! Селим!» -- «Прерви, любезная Фатима! -- Тут мать сказала ей, -- прерви свой горькой стон
Хоть для меня: или я боле не любима Фатимою моей? Утешься, твой урон Велик, но ты его оплакиваешь тщетно: Забудь...» -- «Что слышу я? Забыть? Нет, вечно
Клянусь его не забывать, Клянусь лить слезы век!» Умолкла мать. Селима отвезли ко предкам погребенным, И так как был богат, то мрамором нетленным
Покрыли тленный прах. На нем араб-пиит За деньги написал: «Постойте, проходящи! Взрыдайте над костьми, под камнем сим лежащи, Заплачьте: здесь лежит
Селим, проведший жизнь в делах богоугодных, Селим -- честнейший из людей...» И прочая потом, как пишут на надгробных Усопших богачей,
В щедротах чтобы их служили увереньем. Меж тем прошло дней пять: вдова всё слезы льет, Терзает белу грудь, власы прекрасны рвет. А мать, как мать, опять к Фатиме с утешеньем:
«Послушай, дочь, прими мой матерний совет -- Оставь умершего; слезами ты своими Его не воскресишь, -- займись живыми. Послушай-ка, мой свет,
Моя любезная Фатима! Вот только лишь сей час один паша прислал Со просьбою к тебе, что очень бы желал Он место заступить покойного Селима.
Прекрасен, молод и богат -- так говорит Весь город наш о нем; зовут его Герцид», -- «Да будет проклят он! Скорее иссушится Архипелаг, скорей Стамбул весь развалится,
Скорее имя я свое могу забыть, Чем тени соглашусь супруга изменить. Герцид? Злодей! Как он осмелился решиться Помыслить, что вдова Селима согласится
Вступить с ним, негодяем, в брак?» -- Фатима тут озлилась так, Что мать принуждена молчать о сочетаньи. Прошло еще дни три во вздохах и стенаньи,
Но только не в таких, как в первый день. Потом К исходу двух недель, с подругами тайком Вдова чему-нибудь смешному улыбнется, Но так, что чуть опять слезами не зальется,
Потом под вечерок зайдут и гости к ней. Потом -- как отказать в прошении гостей? -- Фатима к ним. А там тихохонько в молчанье Подале спрятали печально одеянье, --
Ведь плакать можно и в цветном. Чрез месяц томным голоском Фатима песенку запела. Прошла еще неделя --
И ах! -- Архипелаг водою весь залит, Стамбул, как был, таков и есть, -- один Герцид, Злодей Герцид, проклятый и негодный, -- В объятиях Фатимы непреклонной?..
Cookies on Poetry Cove