Бивак

Темно. Ни звездочки на черном неба своде. Под проливным дождем на длинном переходе Промокнув до костей, до сердца, до души, Пришли на место мы -- и мигом шалаши

Восстали, выросли. Ну слава богу: дома И -- роскошь! -- вносится в отрадный мой шалаш Сухая, свежая, упругая солома. «А чайник что?» -- Кипит. -- О чай -- спаситель наш!

Он тут. Идет денщик -- служитель ратных станов, И, слаще музыки, приветный звон стаканов Вдали уж слышится; и чайная струя Спешит стаканов ряд наполнить до края.

Садишься и берешь -- и с сладостной дрожью Пьешь нектар, радость пьешь, глотаешь милость божью. Нет, житель городской: как хочешь, величай Напиток жалкий свой, а только он не чай!

Нет, люди мирные, когда вы не живали Бивачной жизнию, вы чаю не пивали. Глядишь: все движится, волнуется, кишит; Огни разведены -- и что за чудный вид!

Такого и во сне вы, верно, не видали: На грунте сумрачном необразимой дали Фигуры воинов, как тени, то черны, То алым пламенем красно освещены,

Картинно видятся в различных положеньях, Кругами, группами, в раскидистых движеньях, Облиты заревом, под искрами огней, Со всею прелестью голов их поседелых,

Мохнатых их усов, нависших их бровей И глаз сверкающих и лиц перегорелых. Забавник-шут острит, и красное словцо И добрый, звонкий смех готовы налицо.

Кругом и крик, и шум, и общий слитный говор. Пред нами вновь денщик: теперь уж, он как повар, Явился; ужин наш готов уже совсем. Спасибо, мой Ватель! Спасибо, мой Карем!

Прекрасно! -- И, делим живой артелью братской, Как вкусен без приправ простой кусок солдатской! Поели -- на лоб крест -- и на солому бух! И уж герой храпит во весь геройский дух.

О богатырский сон! -- Едва ль он перервется, Хоть гром из тучи грянь, обрушься неба твердь, Великолепный сон! -- Он глубже, мне сдается, Чем тот, которому дано названье: смерть.

Там спишь, а душу все подталкивает совесть И над ухом ее нашептывает повесть Минувших дней твоих; -- а тут... но барабан Вдруг грянул -- и восстал, воспрянул ратный стан.