И твой мне милый лик запечатлен виной.
Неотразимое готово обвиненье.
Да -- ты виновна предо мной
В невольном, страшном похищеньи.
Одним сокровищем я в мире обладал,
Гордился им, над ним рыдал.
Его таил от взоров света
В непроницаемой глуши,
Таил -- под рубищем поэта
На дне измученной души.
Ты унесла его лукаво,
Как ночь уносит злато дня:
Ты отняла навеки у меня
Мое великое, единственное право:
То право -- никогда, кончая жизни путь,
С усмешкой горькою на прошлое взглянуть,
На все, что рок мне в мире заповедал,
На все, что знал и проклял я,
И с торжеством сказать друзьям моим: друзья!
Вот жизнь моя. Я счастия не ведал
Теперь -- застенчиво я буду умирать.
Начав минувшего черты перебирать,
Блаженства образ я увижу
Среди моих предсмертных грез
И мой последний час унижу
До сожаленья и до слез, --
И в совести упрек родится беспокойный:
Зачем я, счастья недостойный,
Сосуд его к устам горящим приближал?
Зачем не умер я в тоске перегорая?
Зачем у неба похищал
Частицы божеского рая?
И боязливо я взгляну на небеса
И остывающей рукою
С последним трепетом прикрою
Слезами полные глаза.