Плохо! Чем живется доле, Тем живется хуже. Приютился б в горькой доле Сердцем, -- да к кому же?
Бродишь старым сиротою; Все мне как-то чужды; Как живу и что со мною -- Никому нет нужды.
Есть у божьей церкви, с краю, Тихая могила. Там лежит одна, я знаю: Та меня любила.
Не за то чтоб точно было Все во мне так мило, А за то любила, Что меня родила.
Изнуренная, больная, Дряхлая, бывало, Тужишь, ищешь ты, родная: «Где дитя пропало?»
А сынок твой одурелый Рыскал все по свету, Смотришь: нет его день целый Да и к ночи нету.
Бедной матери не спится; Слез полна подушка: «Мало ль может что случиться? -- Думает старушка. --
Страшен ворог неключимый В эдакую пору. Не попался ли родимый Лиходею-вору?
Не ограбили ли сына? Жив ли он, желанный?» Чу! Идет домой детина, Словно окаянный, --
Встрепан, бледен, смотрит дико, Волос в беспорядке, -- Сам трясется весь... поди-ка: Верно в лихорадке!
Да, он болен, он расслаблен, Он ужален змеем, А пожалуй и ограблен -- Только не злодеем,
А разбойницей-злодейкой, Резвою девчонкой, С черной бровью, с белой шейкой. С трелью речи звонкой.
Лишь закинула словечко -- И поддела разом Из груди его сердечко, Из под шапки разум;
Всю в нем душу возмутила Дьявольским соблазном И домой его пустила В виде безобразном.
А сама... и горя мало! Жалости ни крошки! Так и пляшет с кем попало, Только брызжут ножки.
Я ж лежу, горю и таю, Думаю: кончина! И за грудь себя хватаю -- То-то дурачина!
Мать горюет; слезы сжаты; Смотрит на больного, Говорит: «Напейся мяты Иль чайку грудного!» --
«Эх, родная! -- отвечаю: -- Что тут чай и мята, Где отрады я не чаю, Где душа измята?»
Чу! звонят. Гляжу: могила! И мой жребий понят. Лишь одна меня любила, Да и ту хоронят.
И замкнулася тоскою Жизнь моя блажная. Ты зовешь меня к покою. Подожди, родная!
Cookies on Poetry Cove