Пускай говорят, что в бывалые дни Не те были люди, и будто б они Семейно в любви жили братской, И будто был счастлив пастух-человек! --
Да чем же наш век не пастушеский век, И чем же наш быт не аркадской? И там злые волки в глазах пастухов Таскали овечек; у наших волков
Такие же точно замашки. Все та ж добродетель у нас и грешки, И те же пастушки, и те ж пастушки, И те же барашки, барашки.
Взгляните: вот Хлоя -- Тирсиса жена! Как цвет под росой -- в бриллиантах она И резвится -- сущий ребенок; И как ее любит супруг -- пастушок!
И всяк при своем: у него есть рожок, У ней есть любимый козленок, Но век наш во многом ушел далеко: Встарь шло от коровок да коз молоко,
Все белое только, простое; Теперь, чтоб другого добыть молочка, Дориса доит золотого бычка И пьет молоко золотое.
Женатый Меналк -- обожатель Филлид -- Порой с театральной Филлидой шалит. Дамет любит зелень и волю -- И, нежно губами до жениных губ
Коснувшись, Дамет едет в Английский клуб Пройтись по зеленому полю; Тасуясь над зеленью этих полей, Немало по ним ходит дам, королей;
А тут, с золотыми мечтами, Как Дафнисы наши мелки заострят -- Зеленое поле, глядишь, упестрят, Распишут цветами, цветами.
На летних гуляньях блаженство мы пьем. Там Штрауса смычок засвистал соловьем; Там наши Аминты -- о боже! -- В пастушеских шляпках на радость очам,
Барашками кудри бегут по плечам; -- У Излера пастбище тоже. Бывало -- какой-нибудь нежный Миртил Фаншеттину ленточку свято хранил,
Кропил умиленья слезами, И к сердцу ее прижимал и к устам, И шел с ней к таинственным, тихим местам -- К беседке с луной и звездами.
Мы ленточку тоже в петличку ввернуть Готовы. А звезды? На грудь к нам! На грудь! Мы многое любим сердечно, -- И более ленточек, более звезд
Мы чтим теплоту и приятность тех мест, Где можно разлечься беспечно. Мы любим петь песни и вечно мечтать, И много писать, и немного читать
(Последнее -- новый обычай). Немного деревьев у нас на корнях, Но сколько дремучих лесов в головах, Где бездна разводится дичи!
Вотще бы хотел современный поэт Сатирой взгреметь на испорченный свет: Хоть злость в нем порою и бродит -- Все Геснером новый глядит Ювенал,
И где он сатиру писать замышлял, -- Идиллия, смотришь, выходит.
Cookies on Poetry Cove