Пир

Крыт лазурным пышным сводом, Вековой чертог стоит, И пирующим народом Он семь тысяч лет кипит.

В шесть великих дней построен Он так прочно, а в седьмой Мощный зодчий успокоен В лоне вечности самой.

Чудно яркое убранство, И негаснущим огнем Необъятное пространство Озаряется кругом.

То, взносясь на свод хрустальный, Блещет светоч колоссальный; То сверкает вышина Миллионом люстр алмазных,

Морем брызг огнеобразных, И средь бездны их одна, Будто пастырь в группе стада, Величавая лампада

И елейна, и ясна, Светом матовым полна. В блеске праздничной одежды Здесь ликует сибарит;

Тут и бедный чуть прикрыт Ветхим лоскутом надежды, Мудрецы, глупцы, невежды, -- Всем гостям места даны;

Все равно приглашены. Но не всем удел веселья, Угощенье не одно; Тем -- отрава злого зелья,

Тем -- кипящее вино; Тот блестящими глазами Смотрит сверху; тот -- внизу, И под старыми слезами

Прячет новую слезу. Брат! Мгновенна доля наша: Пей и пой, пока стоит Пред тобою жизни чаша!

«Пью, да горько» -- говорит. Те выносят для приличья Груз улыбки на устах; Терны грустного величья

Скрыты в царственных венцах. Много всякой тут забавы: Там -- под диким воплем славы Оклик избранных имен,

Удостоенных огласки; Там -- под музыкой времен Окровавленные пляски Поколений и племен, --

Крики, брань, приветы, ласки, Хор поэтов, нищий клир, Арлекинов пестрый мир И бесчисленные маски:

Чудный пир! Великий пир! Ежечасны перемены: Те уходят с общей сцены, Те на смену им идут;

После праздничной тревоги Гостя мирного на дроги С должной почестью кладут. Упоили, угостили,

Проводили, отпустили. И недвижный, и немой, Он отправился домой; Чашу горького веселья

Он до капли осушил И до страшного похмелья Сном глубоким опочил; И во дни чередовые

Вслед за ним ушли другие: Остаются от гостей Груды тлеющих костей. Взглянешь: многие постыдно

На пиру себя ведут, А хозяина не видно, А невидимый -- он тут. Час придет -- он бурей грянет,

И смятенный мир предстанет Перед ним на грозный суд.