Что делаешь, мой друг, в полтавских ты степях И что в стихах Украдкой от друзей на лире воспеваешь? С Фингаловым певцом мечтаешь
Иль резвою рукой Венок красавице сплетаешь? Поешь мечты, любовь, покой, Улыбку томныя Корины
Иль страстный поцелуй шалуньи Зефирины? Все, словом, прелести Цитерских уз -- Они так дороги воспитаннику муз -- Поешь теперь, а твой на Севере приятель,
Веселий и любви своей летописатель, Беспечность полюбя, забыл и Геликон. Терпенье и труды ведь любит Аполлон -- А друг твой славой не прельщался,
За бабочкой, смеясь, гонялся, Красавицам стихи любовные шептал И, глядя на людей -- на пестрых кукл -- мечтал: «Без скуки, без забот не лучше ль жить с друзьями,
Смеяться с ними и шутить, Чем исполинскими шагами За славой побежать и в яму поскользить?» Охоты, право, не имею
Чрез то я сделаться смешным И умным, и глупцам, и злым, Иль, громку лиру взяв, пойти вослед Алкею, Надувшись пузырем, родить один лишь дым,
Как Рифмин, закричать: «Ликуй, земля, со мною! Воспряньте, камни, лес! Зрю муз перед собою! Восторг! Лечу на Пинд!.. Простите, что упал: Ведь я Пиндару подражал!»
Что в громких песнях мне? Доволен я мечтами, В покойном уголке тихонько притаясь, Но с светом вовсе не простясь: Играя мыслями, я властвую духами.
Мы, право, не живем На месте всё одном, Но мыслями летаем; То в Африку плывем,
То на развалинах Пальмиры побываем, То трубку выкурим с султаном иль пашой, Или, пленяся вдруг султановой женой, Фатимой томной, молодой,
Тотчас дарим его рогами; Смеемся муфтию, деремся с визирями, И после, убежав (кто в мыслях не колдун?), Увидим стройных нимф, услышим звуки струн,
И где ж очутимся? На бале и в Париже! И так мечтанием бываем к счастью ближе, А счастие лишь там живет, Где нас, безумных, нет.
Мы сказки любим все, мы -- дети, но большие. Что в истине пустой? Она лишь ум сушит, Мечта всё в мире золотит, И от печали злыя
Мечта нам щит. Ах, должно ль запретить и сердцу забываться, Поэтов променя на скучных мудрецов! Поэты не дают с фантазией расстаться,
Мы с ними посреди Армидиных садов, В прохладе рощ тенистых, Внимаем пению Орфеев голосистых. При шуме ветерков на розах нежных спим
И возле нимф вздыхаем, С богами даже говорим, А с мудрецами лишь болтаем, Браним несчастный мир да, рассердясь... зеваем. .....................
Так, сердце может лишь мечтою услаждаться! Оно всё хочет оживить: В лесу на утлом пне друидов находить, Укрывшихся под ель, рукой времян согбенну;
Услышать барда песнь священну, С Мальвиною вздохнуть на берегу морском О ратнике младом. Всё сердцу в мире сем вещает.
И гроб безмолвен не бывает, И камень иногда пустынный говорит: «Герой здесь спит!» Так, сердцем рождена, поэзия любезна,
Как нектар сладостный, приятна и полезна. Язык ее -- язык богов; Им дивный говорил Омир, отец стихов. Язык сей у творца берет Протея виды.
Иной поет любовь: любимец Афродиты, С свирелью тихою, с увенчанной главой, Вкушает лишь покой, Лишь радости одни встречает
И розами стезю сей жизни устилает. Другой, Как славный Тасс, волшебною рукой Являет дивный храм природы
И всех чудес ее тьмочисленные роды: Я зрю то мрачный ад, То счастия чертог, Армидин дивный сад; Когда же он дела героев прославляет
И битвы воспевает, Я слышу треск и гром, я слышу стон и крик... Таков поэзии язык! Не много ли с тобой уж я заговорился?
Я чересчур болтлив: я с Фебом подружился, А с ним ли бедному поэту сдобровать? Но, чтоб к концу привесть начатое маранье, Хочу тебе сказать,
Что пременить себя твой друг имел старанье, Увы, и не успел! Прими мое признанье! Никак я не могу одним доволен быть, И лучше розы мне на терны пременить,
Чем розами всегда одними восхищаться. Итак, не должно удивляться, Что ветреный твой друг -- Поэт, любовник вдруг
И через день потом философ с грозным тоном, А больше дружен с Аполлоном, Хоть и нейдет за славы громом, Но пишет всё стихи,
Которы за грехи, Краснеяся, друзьям вполголоса читает И первый сам от них зевает.
Cookies on Poetry Cove