Так! для отрадных чувств еще я не погиб, Я не забыл тебя, почтенный Аристип, И дружбу нежную, и Русские Афины! Не Вакховых пиров, не лобызаний Фрины,
В нескромной юности нескромно петых мной, Не шумной суеты, прославленной толпой, Лишенье тяжко мне, в краю, где финну нищу Отчизна мертвая едва дарует пищу,
Нет, нет! мне тягостно отсутствие друзей, Лишенье тягостно беседы мне твоей, То наставительной, то сладостно-отрадной: В ней, сердцем жадный чувств, умом познаний жадной.
И сердцу и уму я пищу находил. Счастливец! дни свои ты Музам посвятил И бодро действуешь прекрасные полвека На поле умственных усилий человека;
Искусства нежные и деятельный труд, Заняв, украсили свободный твой приют. Живитель сердца труд; искусства наслажденья. Еще не породив прямого просвещенья,
Избыток породил бездейственную лень. На мир снотворную она нагнала тень, И чадам роскоши, обремененным скукой, Довольство бедности тягчайшей было мукой;
Искусства низошли на помощь к ним тогда: Уже отвыкнувших от грубого труда, К трудам возвышенным они воспламенили И праздность упражнять роскошно научили;
Быть может, счастием обязаны мы им. Как беден страждущий бездействием своим! Печальный, жалкий раб тупого усыпленья, Не постигает он души употребленья,
В дремоту грубую всечасно погружон, Отвыкнул чувствовать, отвыкнул мыслить он, На собственных пирах вздыхает он украдкой, Что длятся для него мгновенья жизни краткой.
Они в углу моем не длятся для меня. Судьбу младенчески за строгость не виня И взяв с тебя пример, поэзию, ученье Призван я украшать свое уединенье.
Леса угрюмые, громады мшистых гор, Пришельца нового пугающие взор, Чужих безбрежных вод свинцовая равнина, Напевы грустные протяжных песен Финна,
Не долго, помню я, в печальной стороне Печаль холодную вливали в душу мне. Я победил ее, и, не убит неволей, Еще я бытия владею лучшей долей,
Я мыслю, чувствую: для духа нет оков; То вопрошаю я предания веков, Всемирных перемен читаю в них причины; Наставлен давнею превратностью судьбины,
Учусь покорствовать судьбине я своей; То занят свойствами и нравами людей, Поступков их ищу прямые побужденья, Вникаю в сердце их, слежу его движенья,
И в сердце разуму отчет стараюсь дать! То вдохновение, Парнаса благодать, Мне душу радует восторгами своими: На миг обворожен, на миг обманут ими,
Дышу свободнее, и лиру взяв свою, И дружбу, и любовь и негу я пою. Осмеливаясь петь я помню преткновенья Самолюбивого искусства песнопенья;
Но всякому свое, и мать племен людских, Усердья полная ко благу чад своих, Природа, каждого даря особой страстью, Нам разные пути прокладывает к счастью:
Кто блеском почестей пленен в душе своей; Кто создан для войны и любит стук мечей: Любезны песни мне. Когда-то для забавы, Я, праздный, посетил Парнасские дубравы
И воды светлые Кастальского ручья; Там к хорам чистых дев прислушивался я, Там, очарованный, влюбился я в искусство Другим передавать в согласных звуках чувство,
И не страшась толпы взыскательных судей, Я умереть хочу с любовию моей. Так, скуку для себя считая бедством главным, Я духа предаюсь порывам своенравным;
Так, без усилия ведет меня мой ум От чувства к шалости, к мечтам от важных дум! Но ни души моей восторги одиноки, Ни любомудрия полезные уроки,
Ни песни мирные, ни легкие мечты, Воображения случайные цветы, Среди глухих лесов и скал моих унылых, Не заменяют мне людей, для сердца милых,
И часто: грустию невольною объят, Увидеть бы желал я пышный Петроград, Вести желал бы вновь свой век непринужденной В кругу детей искусств и неги просвещенной,
Апелла, Фидия желал бы навещать, С тобой желал бы я беседовать опять, Муж, дарованьями, душою превосходный, В стихах возвышенный и в сердце благородный!
За то не в первый раз взываю я к богам: Отдайте мне друзей; найду я счастье сам!
Cookies on Poetry Cove