Мадона

В Италии где то, но в поле пустом (Не зрелось жилья на полмили кругом), Меж древних развалин стояла лачужка; С молоденькой дочкой жила в ней старушка.

С рассвета до ночи за тяжким трудом, А все-таки голод им часто знаком. И дочка порою душой унывала; Терпеньем скудея, на бога роптала.

«Не плачь, не кручинься ты, солнце мое! -- Тогда утешала старушка ее; -- Не плачь, переменится доля крутая: Придет к нам на помощь Мадона святая.

Да лик ее веру в тебе укрепит: Смотри, как приветно с холста он глядит!» Старушка смиренная с речью такою, Бывало, крестилась дрожащей рукою,

И с теплою верою в сердце простом, Она с умиленным и кротким лицом На живопись темную взор подымала, Что угол в лачужке без рам занимала

Но больше и больше нужда их теснит; Дочь плачет и ропщет, старушка молчит. С утра по руинам бродил любопытный: Забылся, красе их дивясь, ненасытный.

Кров нужен ему от полдневных лучей: Стучится к старушке и входит он к ней. На лавку садился пришлец утомленный, Но вспрянул, картиною вдруг пораженный.

«Божественный образ! чья кисть это, чья? О, как не узнать мне! Корреджий, твоя! И в хижине этой творенье таится, Которым и царский дворец возгордится!

Старушка, продай мне картину свою, Тебе за нее я сто пиастров даю». -- Синьор, я бедна, но душой не торгую; Продать не могу я икону святую. --

«Я двести даю, согласися продать». -- Синьор, синьор! бедность грешно искушать. -- Упрямства не мог победить он в старушке: Осталась картина в убогой лачужке.

Но вскоре потом по Италии всей Летучая весть разнеслася о ней. К старушке моей гость за гостем стучится, И, дверь отворяя, старушка дивится.

За вход она малую плату берет И с дочкой своею безбедно живет. Так, веру и гений в едино сливая, Равно оправдала их дева святая.