Враг суетных утех и враг утех позорных, Не уважаешь ты безделок стихотворных, Не угодит тебе сладчайший из певцов Развратной прелестью изнеженных стихов.
Возвышенную цель поэт избрать обязан. К блестящим шалостям, как прежде не привязан Я правилам твоим последовать бы мог; Но ты ли мне велишь оставить мирный слог
И, едкой желчию напитывая строки, Сатирою восстать на глупость и пороки? Миролюбивый нрав дала судьбина мне И счастья моего искал я в тишине;
Зачем я удалюсь от столь разумной цели? И звуки легкие пастушеской свирели В неугомонный лай неловко превратя, Зачем себе врагов наделаю шутя?
Страшусь их множества и злобы их опасной Полезен обществу сатирик беспристрастной; Дыша любовию к согражданам своим, На их дурачества он жалуется им:
То укоризнами восстав на злодеянье, Его приводит он в благое содроганье, То едкой силою забавного словца Смиряет попыхи надутого глупца;
Он нравов опекун и вместе правды воин Всё так; но кто владеть пером его достоин? Острот затейливых, насмешек едких дар, Язвительных стихов какой-то злобный жар
И их старательно подобранные звуки, За беспристрастие забавные поруки! Но если полную свободу мне дадут, Того ль я устрашу, кому не страшен суд,
Кто в сердце должного укора не находит, Кого и божий гнев в заботу не приводит, Кого не оскорбит язвительный язык! Он совесть усыпил, к позору он привык.
Но слушай: человек, всегда корысти жадный, Берется ли за труд наверно безнаградный? Купец расчетливый из добрых барышей Вверяет корабли случайностям морей.
Из платы, отогнав сладчайшую дремоту, Поденщик до зари выходит на работу; На славу громкую надеждою согрет, В трудах возвышенных, возвышенный поэт;
Но рвенью моему что будет воздаяньем: Не слава ль громкая? я беден дарованьем. Стараясь в некий ум соотчичей привесть, Я благодарность их мечтал бы приобресть,
Но право смысла нет во слове: благодарность, Хоть нам и нравится его высокопарность. Когда сей редкий муж, вельможа-гражданин От дней Фелицыных оставшийся один,
Но смело дух его хранивший в веке новом, Обширный разумом и сильный, громкий словом, Любовью к истине и к родине горя, В советах не робел оспоривать царя,
Когда, прекрасному влечению послушный, Внимать ему любил монарх великодушный, Из благодарности о нем у тех и тех Какие толки шли? -- «Кричит он громче всех,
О благе общества как будто бы хлопочет, А, право, риторством похвастать больше хочет; Катоном смотрит он, но тонкого льстеца От нас не утаит под строгостью лица».
Так, лучшим подвигам людское развращенье Придумать силится дурное побужденье; Так, исключительно посредственность любя, Спешит высокое унизить до себя;
Так, самых доблестей завистливо трепещет И, чтоб не верить им, на оные клевещет! Нет, нет! разумный муж идет путем иным, И, снисходительный к дурачествам людским,
Не выставляет их, но сносит благонравно; Он не пытается, уверенный забавно Во всемогуществе болтанья своего, Им в людях изменить людское естество.
Из нас, я думаю, не скажет ни единой Осине: дубом будь, иль дубу -- будь осиной; Меж тем, как странны мы! меж тем любой из нас Переиначить свет задумывал не раз.
Cookies on Poetry Cove