Наваждение | «Когда я спал, ко мне явился Дьявол...»

Когда я спал, ко мне явился Дьявол, И говорит: «Я сделал все, что мог: Искателем в морях безвестных плавал, -- Как пилигрим, в пустынях мял песок,

Ходил по тюрьмам, избам и больницам, Все выполнил -- и мой окончен срок«. И мыслям как поющим внемля птицам, Я вопросил: «Ну, что же? Отыскал?»

Но был он как-то странно бледнолицым. Из двух, друг в друга смотрящих, зеркал Глядели тени комнаты застывшей, Круг месяца в окно из них сверкал.

И Дьявол, бледный облик свой склонивши, Стоял как некий бог, и зеркала Тот лик зажгли, двукратно повторивши. Я чувствовал, что мгла кругом жила,

Во мне конец с началом были слиты, И ночь была волнующе светла. Вокруг окна, волшебно перевиты, Качались виноградные листы,

Под месяцем как будто кем забыты. Предавшись чарам этой красоты, Какой-то мир увидел я впервые, И говорю: «Ну, что же? Я и ты --

Все ты, да я, да ты: полуживые, Мы тянемся, мы думаем, мы ждем. Куда ж влекут нас цели роковые?» И он сказал: «Назначенным путем

Я проходил по царственным озерам, Смотрел, как травы стынут подо льдом. Я шел болотом, лугом, полем, бором, Бросался диким коршуном со скал,

Вникал во все меняющимся взором«. И я спросил: «Ну, что же? Отыскал?» Но был он неизменно бледнолицым, И дрогнул лик его меж двух зеркал.

Зарницы так ответствуют зарницам. «Что ж дальше?» И ответил Дьявол мне: «Я путь направил к сказочным столицам. Там бледны все, там молятся Луне.

На всех телах там пышные одежды. Кругом -- вода. Волна поет волне. Меж снов припоминаний и надежды, Алеют и целуются уста,

Сжимаются от сладострастья вежды. От века и до века -- красота, Волшебницы подобные тигрицам, Там ласки, мысли, звуки и цвета«.

И предан снам, их стройным вереницам, Воскликнул я: «Ну, что же, отыскал?» Но Дьявол оставался бледнолицым! Из двух, друг в друга смотрящих, зеркал

Глядели сонмы призраков сплетенных, Как бы внезапно стихнувший кагал. Все тот же образ, полный дум бессонных, Дробился там, в зеркальности, на дне,

Меняясь в сочетаньях повторенных. Сомнамбулы тянулись к вышине, И каждый дух похож был на другого, Все вместе стыли в лунном полусне.

И к Дьяволу я обратился снова, В четвертый раз, и даже до семи: «Что ж, отыскал?» Но он молчал сурово. Умея обращаться со зверьми,

Я поманил царя мечты бессонной: «Ты хочешь душу взять мою? Возьми«. Но он стоял как некий бог, склоненный, И явственно увидел я, что он,

Весь белый, весь луною озаренный, -- Был снизу черной тенью повторен. Увидев этот ужас раздвоений, Я простонал: «Уйди, хамелеон!

Уйди, бродяга, полный изменений, Ты, между всех горящий блеском сил, Бессильный от твоей сокрыться тени!» И страх меня смертельный пробудил.