С великолепною иронией эстета,
Который тонко чтит изысканный свой дар,
Ко мне явился Черт, взял за руку поэта,
И вот меня повел -- куда бы? -- на пожар.
Горел огромный дом, пятнадцатиэтажный,
Стропила рушились сквозь дымы надо мной.
Пожарные, толпой картинной и отважной,
Спасали в этажах людей и хлам чужой.
И Черт промолвил мне: «Не трогательно ль это?
Поджог, конечно, мой, и дом я строил сам.
Но сколько блесков здесь изменчивого цвета,
Как дым молитвенно восходит к небесам!
А те мундирники -- что делали пред этим?
Сидели в кабаке и пили дрянь свою.
Теперь же сколько в них геройства мы заметим
В самоотверженном служенье бытию!
А вон цветник там вдов, -- в них чую благодарность:
Погиб весь бельэтаж, -- там каждый муж был стар.
Но в ночь да с мерою мы вводим светозарность».
И Черт, схватив насос, стал заливать пожар.