Лишь между скал живет орел свободный, Он должен быть свиреп и одинок. Но почему ревнивец благородный Убил любовь, чтоб, сократив свой срок,
Явивши миру лик страстей и стона, Ножом убить себя? О, Дездемона! Пусть мне о том расскажет стебелек. А если нет, -- пускай расскажет Этна!
Падет в солому искра незаметно, Рубином заиграет огонек, Сгорят дома, пылает вся столица, Что строил миллион прилежных рук,
И, в зареве, все -- шабаш, рдяны лица, Тысячелетье -- лишь напрасный звук, Строительство людей -- лишь тень, зарница. Есть в Книге Книг заветная страница,
Прочти, -- стрела поет, ты взял свой лук. Убийство и любовь так близко рядом. Хоть двое иногда десятки лет Живут, любя, и ни единым взглядом
Не предадут -- в них сторожащий -- свет. И так умрут. И где всей тайны след? В лучисто-длинном списке тех любимых. Которые умели целовать,
Есть Клеопатра. На ее кровать Прилег герой, чья жизнь -- в огне и в дымах Сожженных деревень и городов. Еще герой. Миг страсти вечно-нов.
Еще, еще. Но кто же ты -- волчица? И твой дворец -- игралищный вертеп? Кто скажет так, тот глуп, и глух, и слеп, Коль в мире всем была когда царица,
Ей имя -- Клеопатра, знак судеб, С кем ход столетий губящих содружен. Ей лучшая блеснула из жемчужин, И, с милым растворив ее в вине,
Она сожгла на медленном огне Два сердца, -- в дымах нежных благовоний, Любовник лучший, был сожжен Антоний. Но где, в каком неистовом законе
Означено, что дьявол есть во мне? Ведь ангела люблю я при луне, Для ангела сплетаю маргаритки, Для ангела стихи свиваю в свитки,
И ангела зову в моем бреду, Когда звездой в любви пою звезду. Но жадный я и в жадности упорен. Неумолим. Все хищники сердец --
Во мне, во мне. Мой лик ночной повторен, Хотя из звезд мой царственный венец. Где нет начала, не придет конец, Разбег двух душ неравен и неровен.
Но там, где есть разорванность сердец, Есть молния, и в срывах струн -- Бетховен.
Cookies on Poetry Cove